Этого было достаточно, чтобы она схватила стакан и выпила его залпом. Лучше бы она не знала.

– Прости, – прошептала девушка, чувствуя, что опьянела еще сильнее. – Я не хотела причинить тебе боль.

– Ты не знала, – он наполнил стакан новой дозой виски, и Оливия представила, что если она это выпьет, то упадет. – Мой вопрос: смогла бы ты бросить работу ради семьи и никогда больше не летать?

Оливию так захлестнули эмоции после его рассказа, что она уже не понимала вопроса. Семья, работа… Кажется, он говорил словами мамы. Девушка уже сотни раз слышала что-то подобное. Она подперла подбородок рукой, стуча ногтями по стакану с виски.

– Ты не знаком с моей мамой? – хихикнула она. – Она всегда меня спрашивает об этом. Но я никогда не отвечаю ей, потому что не знаю, что за семья заставит меня бросить работу. – Оливия пожала плечами, взяла стакан и сделала большой глоток. – Я не думала еще об этом. Моя очередь.

Понимая, что в голове пусто, а на душе мерзко, Оливия вновь вспомнила про персики. Его отца убили. Не из-за персиков, они тут ни при чем. Даниэль просто взвалил всю ответственность на них. Виной всему деньги. Она опустила глаза, понимая, что кое-что связывает их. Трагедия. Смерть близкого человека. Ведь она тоже потеряла отца.

– Сколько тебе было лет, когда это случилось?

Она прекрасно осознавала, что он ответит и ей придется снова выпить. Но в душе зародилась частичка понимания к этому мужчине. Она прекрасно осознавала, что он испытывает утрату, и чтобы жить дальше, ему надо кого-то винить в его смерти. Так проще жить. Найти виновника и всю жизнь его ненавидеть.

– Мне было десять.

Прошло уже девятнадцать лет, а он все еще не мог смириться с его смертью."

"– Тех людей, что убили твоего отца, – Оливия пристально смотрела в его глаза – взгляд был пуст, как и его душа, – их нашли?

Он даже не заметил, что она против правил задала еще один вопрос.

– Нашли. Они понесли наказание за свое преступление.

Казалось, что с поимкой убийц на душе должно стать легче. Но Даниэль нашел новую причину, чтобы терзать себя воспоминаниями о том дне.

– Персики не виноваты в том, что случилось. Напротив, все твое детство должно быть связано с их вкусом…

Но он прервал ее, грубо произнося:

– Хватит, Оливия. Я не хочу говорить об этом, тем более с тобой.

Так было проще. Он ни с кем не хотел об этом говорить. Ей никогда в жизни не понять того, что он испытывает. Ей не понять чувств его матери, которая осталась одна с тремя детьми, живя буквально впроголодь. Ей никогда не понять чувства его самого, маленького мальчика, который лишился отца, поддержки и опоры в жизни. Ей этого не понять!

– Пей уже, – теперь он понизил голос, хотя желание выпить резко возникло у него.

Глотнув виски, Оливия уже понимала, что хватит.