Я дикими скачками дохромал до переднего бампера, успев отметить, что туша Марка, похожая на выброшенного на берег и тонущего в крови кита, начинает шевелиться, но даже это меня не остановило. Пластиковое цевье «зига» со стуком встретилось с вертикально стоящим бампером, я прижал его рукой: иначе не попаду, все ходуном ходит.

Вон он, вскакивает на ноги. Дрика не умеет по бегущему стрелять, мажет, но Тима трус, она его прижала к земле. Метров сто всего до него, рукой подать. Я плавно подвожу к нему красную точку, беру маленькое упреждение и, провожая его бег стволом, начинаю раз за разом давить на спуск.

Попал я первой же пулей – словно не винтовка, а мое сознание ее послало. Тима дернулся, его повело в сторону, затем он вдруг опустился сначала на колено, а потом и вовсе лег на песок, словно устав, и я всадил в него весь остаток магазина, одну за другой: сначала в стоящего, затем в лежащего. Звонко хлопали выстрелы, летели цепочкой выбрасываемые гильзы, хвосты бледного пламени срывались с пламегасителя, но лежащая на песке туша толстяка не шевелилась больше, покорно принимая в себя пули.

Вздохнул с облегчением, обернулся к уже поднимающемуся на ноги Марку, залитому кровью почище меня и уставившемуся на меня изуродованным пулей лицом с дикими мертвячьими глазами. Спокойно, сам не знаю почему, словно стараясь растянуть этот момент, перекинул магазин с пустого на полный, прицелился в середину лба и выстрелил. И огромное зыбкое тело Марка обрушилось на землю еще раз.

– Что с Джеффом? – послышался жалобный голос Дрики в рации.

– Умер Джефф, – ответил я. – Совсем.

И выстрелил опять, целясь в шевелящееся светлое пятно в проеме окна «такомы».

Пытавшийся убежать и убитый мною тоже воскрес, почему-то с опозданием. Наверное, и умер не сразу. Тим воскресать не стал: стреляя по его неподвижно валяющейся на песке туше, я целился в голову.

Я попытался командовать, но пришедшая в себя голландка сбила меня с волны, занявшись перевязкой. Рана на ноге страшно болела и выглядела плохо – выходное отверстие пришлось на переднюю часть бедра, но вообще мне надо было благодарить судьбу за такой исход. Пуля не задела ни кость, ни бедренную артерию.

– Тебе надо к доктору, – твердо сказала Дрика, наматывая бинт, пока я сидел на земле, прижимая к голове марлевую подушку.

Кровь продолжала течь, в ушах звенело, ощущение было такое, что кто-то пытался забить мне в голову гвоздь, потом уставал, а затем опять возобновлял свои старания.

– Тошнит? – спросила она меня. – Голова кружится? В глазах двоится?

– Нет. Просто голова раскалывается.

– Странно было бы, если бы не болела, – заметила она. – У тебя до кости разрыв от виска до затылка. И ухо как ножом сверху надрезано. Что это?

– Дужкой очков, наверное, – пожал я плечами.