Он прямо здесь стоит, у пикапа, оружие у плеча, смотрит мне в глаза и улыбается. Точно, улыбается, белые зубы и черное отверстие дула. Я все же дергаюсь – и тут вспышка и как молотком по виску, искры в глазах, и удивленное осознание, что я еще жив, что стрелок попал как-то неправильно, не туда, куда положено попадать, чтобы убить. А вместо второго выстрела у него из головы вылетело ярко-красное облачко, и он упал вперед лицом, подогнувшись в коленях, со всего маху ударившись лицом в землю, – я даже услышал треск сломавшегося носа.

Радио. У меня все время было радио на плече, а я его не тронул даже.

– Дрика?

– Да, это я. – Голос испуганный и какой-то радостный одновременно. – Я его убила?

– Наповал. Ты его не просто убила: ты мне башку спасла.

– Что мне теперь делать?

Умница, не ожидал. Она же в панике бежала, я видел. А тащила с собой, оказывается, снайперский «штайр» и теперь где-то залегла. Там дальше тоже кучи, и уже кусты появляются, там она где-то и укрылась. Что я говорил про футбольный мяч недавно? Говорил же, что попадет. Не в мяч, так в башню кому-то.

Что ей делать, что ей делать? А где она вообще?

– Ты где?

– Прямо за тобой.

 – Она запнулась. – Ну, если ты сейчас лицом к машине, то я на шесть часов. Я тебя сейчас не вижу.

– Понял.

Я пока не лицом к машине, но скоро буду. Голова кружится, висок болит. Прикасаюсь к нему рукой и опять ругаюсь. Потому что больно. И кровь на руке, много, как всегда, с головы натекает. И я счастлив, потому что, когда я дернулся, тот гад промахнулся, пуля по башке вскользь прошла, лишь рассекла до кости. Что делать? На глаза течет, кстати, мешает. ИПП.[61] Вытаскиваю его из кармана, зубами выдираю нитку с пластмассовой бусинкой.

Так, подушечку, и прижать как можно сильнее, чтобы не текло."

"Где Тима? И где этот был, которого Дрика? Наверняка все это время за машиной прятался, а я его и не заметил. И не услышал. А он услыхал, как я пополз, и высунулся. Меня не убил, а сам словил в башню. Тима, ты бы тоже высунулся, а? Я ведь если не убью тебя сейчас, то уже ночей спать не буду, кушать не смогу. Ты, сволочь, мне свою жизнь насквозь задолжал.

Захлопали частые выстрелы у меня за спиной, один за другим, раз десять подряд, потом голос в радио:

– Он убегает!

Дальше мне и объяснять ничего не потребовалось.

Ни кто убегает, ни куда. Я даже не понял, откуда силы взялись вскочить на ноги, и даже раненая почти не волочилась, а нормально меня несла, только болела дико и все подогнуться норовила. Тима не будет отбиваться. Тима – трусливое чмо, не как его покойный папа, который был крепким мужиком. Он бежит, и бежать он может только за насыпь, у них там машина наверняка, больше ее спрятать некуда.