Этот бесконечный, покрытый травой склон, который он проклинал, пока они поднимались к обсерватории… Теперь он благословлял его. Скинув плащ. Чейз расстелил его на траве и уложил на него Алекс. Мир превратился в огромную затемненную комнату, потолком в которой служило звездное небо.

А затем между поцелуями и ласками, расстегиванием пуговиц на них снизошло ощущение неизбежности.

Оба поняли, что произойдет сейчас. Что должно произойти.

— Алекс… Ты ведь знаешь, что я не с каждой женщиной занимаюсь этим. Я уже очень давно не позволял себе ни с кем идти до конца. Хоть такое признание и ранит мою гордость, все может пройти не так гладко.

— Не понимаю, в чем разница.

— Честный ответ. И это успокаивает. — Он устроился у нее между бедрами. — Ты не хочешь меня останавливать? Может, подобьешь баланс на кусочках сахара или на чем-нибудь еще?

Она тихо засмеялась.

— Сахар не потребуется.

— Александра… — Он отбросил шутливый тон и заговорил серьезно. — Если я возьму тебя сейчас, это будет означать, что ты станешь моей навсегда. Ты это понимаешь, любовь моя?

Алекс кивнула.

— Мне нужен ответ на словах. — Он смотрел ей в глаза.

— Я хочу этого. — Ее руки обняли его за шею. — Я хочу тебя.

Чейз с нетерпением ждал этих слов, потому что больше не мог проявлять сдержанность, как это приличествовало джентльмену. В нем не осталось ничего, кроме огненного, всепоглощающего желания.

Желания, обжигающего кровь.

Желания войти в нее, принадлежать ей.

Желания отбросить в сторону все, что разделяло их.

Желания уничтожить все преграды одним простым грубым движением.

Чейз направил в нее член. Головка окунулась во влажное тепло, и это обладание ею всего на дюйм глубины заставило его содрогнуться от наслаждения.

Он приподнялся на руках и, стиснув зубы, вошел в жаркое, шелковистое, узкое лоно.

Господи!

Ее пальцы впились в его плечи. Он слышал ее учащенное дыхание.

— Тебе больно? — Задавая вопрос, он сделал движение бедрами вперед, отвоевав еще один дюйм. — Выдержишь?

Алекс кивнула.

— Я… в порядке.

Слава богу!

Чейз с признательностью поцеловал ее. При каждом его движении вперед она сжималась, и от этого он ощущал себя монстром, потому что делал ей больно.

Вся его лихая техника была забыта. Ему хотелось быть ласковым и терпеливым. Но он целую вечность не брал женщину вот таким образом, а Алекс была не просто какая-то женщина.

Это была его Александра! Его навсегда. Его единственная.

Всего лишь еще чуть-чуть, пообещал себе Чейз.

Он не был эгоистичным любовником, поэтому замедлил движения, чтобы у нее было достаточно времени привыкнуть к нему.

Но сначала еще чуть-чуть глубже.

Еще чуть-чуть.

И еще.

И — о боже! — еще.

Чейз взял все, что она могла отдать.