Почему тогда мы не отмечаем каждый новый месяц? Надеяться на то, что следующий год будет лучше, и при этом нихера для этого не делать — по меньшей мере характеризуется человеческой тупостью.

Стоя в пробке, я рассматривал прохожих, многие из которых прогуливались с детьми, и меня совершенно не радовало то, что я видел. У большинства современных детей — Айфоны, Айподы, макбуки, икс-бокс, фейсбук… Когда я был мелким, я пиздил крапиву палкой, и мне было заебись. Правда, теперь вот не знаю, чем именно мне больше всего гордиться: тем, что не сел в тюрьму, пока что не сдох или до сих пор не спился… Аж глаза разбегаются.

Хотя, если вспомнить события четырёхлетней давности, можно с уверенностью сказать, что тогда было хуже. В основном из-за того, что многие хвастались, где побывали: в Барселоне, Таиланде, Турции… А я? Я всё это время был в ахуе, депрессии и запое. Впрочем, сейчас ситуация мало чем отличается от той, так что мне срочно нужен кто-то, кто пришёл бы и сказал «Бросай всё нахуй, и поехали отсюда!». И, видит Бог, я бы уже через пять минут собирал чемоданы.

Я вовремя вынырнул из размышлений: прямо передо мной словно из ниоткуда появился худенький паренёк. Затормозить успел буквально в сантиметре от его ноги. Он испуганно вскинул своё лицо на моё лобовое стекло и повертел головой по сторонам, как будто сам не понимал, как оказался на проезжей части.

Слегка высовываюсь в окно и пытаюсь сдержать раздражение.

— Смотри, куда прёшь, сынок, — беззлобно выдаю с лёгкой издёвкой.

— Простите, — испуганно пищит в ответ ребёнок и скрывается из вида на противоположной стороне улицы."

"Выпустив воздух сквозь плотно сжатые зубы, выжимаю педаль газа и еду в сторону автомойки, которая находится в аккурат возле моего дома. А я уж и забыл, каково это — быть безмозглым пешеходом. Только сев за руль, я смог понять простую истину: даже самую толстую жопу остановить проще, чем самую лёгкую машину. Секунда тупости — водитель в «клетке», пешеход в «ящике», оба на «Ютубе». Тонна металла не различает никого по расе, религии, полу, заработку, длине и глубине принадлежностей, — все кости хрустят одинаково мелодично.

Вздохнув, я включаю магнитолу, чтобы разбавить эту грёбаную тишину, которая наталкивает на гнетущие мозг мысли. Сейчас, когда тебе грустно или херово, ты просто включаешь любимую музыку, а в восемнадцатом веке тебе пришлось бы звать Моцарта в свой дворец. И, скорее всего, он послал бы тебя нахуй.

По радио играла песня Алексеева «Океанами стали». Я нахмурился, потому что редко слушал всякую попсу, хотя и все другие жанры мне было глубоко похрену, потому что музыка так и осталась в разделе «не для меня». Моё — это бухло. Бесконечные реки алкоголя, желательно покрепче и в хорошей компании, но иногда могу нахуяриться и один.