— Если она меня считала… гм… сквернословом, то Лёха мог смело дать мне сто очков вперёд. — И вот ещё что, — хмурюсь. — Кто сказал, что мы друг другу чужие? По-моему, мы познакомились ближе некуда.

От моего красноречивого взгляда Бэмби вновь краснеет и кивает, и я освобождаю её губы.

Отхожу к кровати, повернувшись к девушке спиной, и слышу её тихий всхлип.

— Макс!

Поворачиваю к ней лицо и вижу слёзы в её глаза. Бля, ну она же всё время была у меня на виду; какого невидимого врага я упустил из поля зрения, что она снова рыдает?

— В чём дело?

— Что с твоей спиной?

Зажмуриваюсь и мысленно даю себе затрещину: я совершенно забыл об этих проклятых ожогах от сигарет.

Хорошо, что все остальные следы или уже едва заметны, или спрятаны от её глаз одеждой: не хотелось бы стать вторым Ноем во втором Вселенском потопе…

— Ничего, детка, всё в порядке.

— Ничего не в порядке! — переиначивает мои слова. Чёрт, кажется, у неё начинается истерика. — Кто с тобой это сделал?!

Позволяю себе обречённый вздох.

— Женщина, которую я десять лет называл своей матерью.

Нина застывает на месте столбом, и на её лице отражается неописуемый ужас: она знает, что такое насилие со стороны отца, но, кажется, не представляет, что до такого могла опуститься и мать.

— Боже, Макс, — сильнее всхлипывает Нина. — Мне так жаль…

Даже на секунду не сомневаюсь в искренности её слов, потому что она не тот человек, который стал бы врать. И, если раньше жалость меня раздражала и бесила, то сейчас она показалась мне ментальной версией «Банеоцина».

Девушка обходит меня по кругу и тормозит за моей спиной. К ожогам прикасаются её нежные пальчики, и я готов поклясться, что раны начали затягиваться.

— Не больно? — с тревогой спрашивает Нина.

Её безосновательный страх вызывает у меня улыбку.

— Эти раны давно зажили, детка. — Без обмана: раны на теле всегда затягиваются быстро, а вот на душе могут остаться и навечно. — Перестань реветь и иди сюда. Ксюха мне голову оторвёт, если увидит тебя заплаканной."

"Почему-то вот даже не сомневался в правдивости своих слов, но я раньше Ксюхи закатаю себя в асфальт, если сделаю Нине больно.

Бемби вновь обходит меня, прижимается к груди и обнимает так сильно, что мне становится трудно дышать: откуда столько мощи в такой крохотной хрупкой упаковке? А ещё я не мог понять её чувства: не то она пытается во мне раствориться, не то — защитить, и если всё же последнее — то мы определённо не зря ждали друг друга целых двадцать два года.

Пока Нина приводит себя в порядок, я вновь беру в руки телефон и ожидаемо вижу сообщение в общем чате.

«Я слышал, Макса из тюрьмы выпустили», — сдаёт меня со всеми потрохами Кир.

Вот же стервец.

«Что, девчонка не выдержала и сбежала?:)» — ржёт Лёха.