И такая злость меня взяла, что само собой невольно вырвалось:

— Да вот, мы тут дворец недавно приобрели загородный. Переезжаем.

Нэсса издала какой-то невнятный возглас, но, хвала Каари, промолчала.

Улыбка Сетнера моментально выцвела и сползла с лица. Он обвел ошарашенным взглядом большую дорожную карету, суровых охранников, терпеливо дожидающихся, когда мы приблизимся, и затоптался на месте.

— Раз так, то конечно, — зачастил растерянно. — Дворец он всяко приятнее городского-то дома. Да и ребеночку на природе полезно. Ну, прощайте, госпожа Бэар. Не поминайте, как говорится, лихом. Пресветлая даст, свидем...

Он еще что-то бормотал, но я уже не слушала.

Нам помогли погрузить весь наш нехитрый скарб — несколько сундуков, пару корзин, подсадили каждую по очереди в повозку, подали люльку с Талимом, захлопнули дверь, и экипаж тронулся. Мимо проплыло недоуменное лицо Сетнера, из окон высовывались любопытные соседи, кое-кто даже за калитку выскочил. Я кивнула нескольким из них, прощаясь, а потом задернула со своей стороны штору, отсекая себя ото всех, кого оставляла здесь.

Прощай, Кайнас…

— Все будет хорошо, солнышко, вот увидишь, — мама мягко взяла меня за руку.

— Конечно будет. Даже не сомневайся, детка, — подхватила сидевшая рядом Уна. — Съешь, лучше, яблочко. Вот, держи. Смотри, какое спелое.

Уна...

Как мы с мамой ни настаивали, чтобы она осталась с Толлой в столице, как ни уговаривали, что это для нее удобнее и безопаснее, успеха так и не добились. Позже и сама хозяйка «Гнездышка» к нам присоединилась, пытаясь убедить сестру, что без ее помощи в заведении ну никак не справиться. Уна была непоколебима.

— Если я вас сейчас в беде брошу, никогда себе не прощу, — отрезала она, поставив тем самым в разговоре точку.

Так что ехали мы вчетвером, вернее впятером, если считать малыша Талима, мирно спавшего в своей переносной кроватке.

Невестка почти все время молчала, мрачно уставившись в окно, отвлекалась только на то, чтобы покормить, перепеленать и покачать сына. На стоянках держалась поодаль, и первая никогда не подходила. Впрочем, ее настроение меня не волновало. Я знала, что родители Нэссы живы-здоровы, благополучно успели доехать до своего поместья, и война, кстати, их почти не коснулась. Об этом мне еще несколько недель назад сообщил Айтон. Я сразу же передала невестке слова высшего, но ее известие о родне оставило равнодушной. Судя по всему, прозябать в провинции не входило в ее планы. Она надеялась остаться в Кайнасе, вместе с сыном, которого, по ее твердому убеждению, ждало в столице блестящее будущее.

Дальнейшая жизнь Нэссы меня уже не интересовала, а вот судьба племянника беспокоила.