У противоположного конца стола справа сидел и скрипел гусиным пером, макая его в серебряную чернильницу, пухлый монах с загорелой лысиной, обрамленной коротко подстриженными, черными волосами с проседью, и холеными, белыми руками, одетый в черную шелковую рясу. По левую руку от него лежала стопка белой дорогой бумаги, по правую — стоял серебряный узкий и высокий стаканчик с гусиными перьями, а по центру — оловянная кружка, из которой монах отхлебнул, дописав предложение. Мода сейчас такая — держать секретарем монаха. Наверное, так дешевле. Третьим в каюте был седой слуга, который, спиной ко мне, возился в широком буфете у кормовой переборки между иллюминаторами. На нем были синяя короткая курточка, черные короткие и широкие штаны, белые чулки и покрашенные в красный цвет сабо.

Ответив на мое приветствие, граф показал рукой на стул с низкой спинкой слева от себя. Взгляд у него был вроде бы рассеянный, но я почувствовал, что меня раскладывают по полочкам или разбирают на составные части, оценивая рыночную стоимость каждой. У французов поразительное умение любое свое чувство или мнение переводить в ливры или другие денежные единицы. Просите у любого француза, и он, не задумываясь, ответит, на сколько ливров (франков, фунтов стерлингов, долларов…) потянула его ссора с соседом или прошедшая мимо девушка, а уж про свой последний оргазм сообщат с точностью до денье.

— Я слышал, вы захватили много призов, — вяло произнес Анн-Илларион де Костентин.

— Я слышал, вы в позапрошлом году неплохо всыпали англичанам, — так же вяло промямлил я.

Адмирал посмотрел на меня так, будто решал, являются ли мои слова комплиментом или пора наорать на меня? А потом засмеялся искренне, показав желтоватые зубы с изрядным просветом справа в верхней челюсти.

Слуга словно ждал реакцию господина, чтобы сделать правильный выбор. Услышав смех, он принес и поставил передо мной золотой бокал со скривившимися солнцами и налил белого вина из золотого кувшина емкостью литра два. Вино было кислое, но не местное, с интересным послевкусием.

— Меня предупреждали, что у вас своеобразная манера шутить, — улыбаясь, сообщил адмирал де Турвиль.

— Каждый замечает в нас то, что не досталось ему, — поделился я жизненным наблюдением.

— А что вы заметили во мне? — с нескрываемым любопытством спросил он и посмотрел настороженно.

— Умение быстро вызывать симпатию у незнакомого человека, — не покривив душой, ответил я.

Судя по смягчившемуся лицу адмирала, лизнул я ловко."

"— Что ж, тогда не буду начинать издалека, — начал серьезным тоном Анн-Илларион де Турвиль. — У меня есть приказ короля включать в свой флот любой корабль, какой сочту нужным. Ваш по боевой мощи почти не уступает линейному кораблю.