Время от времени с такой силой били в правую скулу, что казалось, будто отбрасывают судно назад метров на десять-двадцать. Я на всякий случай облачился в спасательный жилет, нацепил на себя оружие и приготовил торбу с продуктами и флягу с белым вином, разбавленным водой. Вот так вот, только награбишь денег, заживешь красиво — и на тебе, на выход! Впрочем, я всегда готов к такому развитию событий. Завещание написал сразу после того, как купил виконство. Чтобы мои дети не передрались между собой и с матерью из-за наследства. Когда дело касается земельной собственности, у француза нет родственников.

Шторм стих только на шестой день. За это время мы ушли далеко в океан. Насколько далеко — определить не смог. Хронометров все еще нет, долготу не определишь. Я с грустью вспоминаю времена, когда в рубке стояли два приемника, основной и резервный, спутниковой системы, определяющей место судна с точностью до нескольких метров. Если бы не оказался в прошлом, может быть, дожил бы до тех времен, когда суда станут полностью автоматизированными, без экипажей или с одним программистом на борту, который в судовождении был бы полный ноль, но гордо бы назывался капитаном. Еще два дня волны были покрыты пеной, из-за чего казалось, что шторм состарил океан, сделал седым. Поскольку я не знал, как далеко мы от берега, на ночь опускали паруса и ложились в дрейф.

К концу второго дня заметили судно. Это был испанский галеон водоизмещением тонн четыреста. Этот ли шторм или какой-нибудь предыдущий лишил галеон стеньг на фок-мачте и грот мачте, поэтому шел очень медленно, тем более, что дул «португальский норд», приходилось идти в полборта. Заметив нас, курс не изменил. Я подумал, что испанский капитан решил, что плен лучше, чем утонуть. Когда бриги приблизились примерно на милю, опустил все паруса, но не флаг. Это обозначало предложение переговоров. Я тоже приказал лечь в дрейф."

"Испанский капитан приплыл на шестнадцативесельном яле. Я издали узнал его. Мой потомок не изменился с тех пор, как мы не виделись. Поднявшись по шторм-трапу на борт брига, дон Диего Рамирес де Маркес попытался изобразить улыбку. С одной стороны мы как бы дальние родственники, а с другой — состоим во враждующих армиях. Он не знал, как вести себя со мной, предлагал мне выбрать вариант.

— Рад тебя видеть! — обняв его тепло, по-родственному, поприветствовал я.

— Знал бы ты, как рад я! — улыбнувшись на этот раз искренне, произнес дон Диего де Маркес.

— Пойдем в каюту, — пригласил я.