"

"— Вы захватили сто бочек пива, десять бочек топленого сливочного масла, сто мешков муки, пятьдесят ящиков сыра и двести тридцать восемь мушкетов. Плюс двадцать две арбы и сорок четыре вола. Всего на сумму четыре с половиной тысячи ливров, — сообщает мне Жан Вержюс.

Он знает, что я виконт, а благородный человек в ценах на дешевую еду не должен разбираться. Мне, в общем-то, плевать на свою долю призовых, для меня они сущая мелочь, но тогда и мои солдаты получат намного меньше, а у них каждый ливр на счету.

— Столько стоят волы с арбами, — говорю я.

— Они столько не стоят, — уверенно возражает интендант.

— Тебе лучше знать. В отличие от тебя, я им хвосты никогда не крутил, — язвлю я. — Наверное, потянут всего тысячи на три. По-твоему, все остальное стоит всего полторы тысячи? В том числе и мушкеты, которые по тридцать ливров за штуку?

— Большая партия продается с большой скидкой, — как нерадивому ученику, доводит он до моего сведения.

— Знаю. На такую партию скидывают не больше четверти цены, но не три четверти, — произнес я и добавил: — Слишком много ты хочешь украсть у короля.

— Я честно служу моему королю! — почти искренне восклицает Жан Вержюс.

— Значит, мне несказанно повезло: впервые в жизни вижу интенданта, который не ворует! — насмешливо бросаю я.

У интенданта сперва краснеют нос и щеки возле него, потом кровь как бы стекает в обвисшие щеки и вторую складку подбородка. Дыхание становится чаще, а сипение протяжней.

— Запомни на будущее: у меня два торговых корабля, которые ходят в Вест-Индию, и я знаю все купеческие уловки, — начинаю я, а потом провожу подсчеты: — Трофеев мы захватили, самое меньшее, на двенадцать с половиной тысяч ливров. Пятьсот ливров я готов уступить. Из оставшихся двенадцати тысяч десятая часть полагается королю. Значит, мне и моим солдатам причитаются десять тысяч восемьсот ливров, — и добавляю напоследок: — Если ты не согласен с этой цифрой, я попрошу маршала, чтобы он прислал менее вороватого интенданта.

— Десять тысяч будут более справедливой цифрой, — уже не требовательно, а торгуясь, произносит интендант.

— Десять пятьсот — последнее слово! — улыбнувшись, говорю я.

— Хорошо, — пытаясь улыбнуться, произносит Жан Вержюс.

— Когда привезешь деньги? — спрашиваю я.

— Завтра, — обещает он.

Интендант уходит, пряча от меня глаза, чтобы я не увидел, что нажил врага. Я не прячу глаза, но Жан Вержюс так и не увидит, что тоже нажил врага и более опасного.

Деньги он не привез ни завтра, ни послезавтра…

На пятый день я приехал по вызову к маршалу Люксембургу. На этот раз на нем был темно-синий жюстокор с желтыми обшлагами с овальными золотыми пуговицами, на каждой из которых барельеф в виде скачущего коня.