Но бандит ловко увернулся и в ответ так заехал питерцу в глаз, что тот едва устоял на ногах. Налетчик загоготал:

— Что, ндравится мое угощение? А вот еще, анафема!

Он сунулся к храбрецу, размахивая кулачищами. Однако Лыков уже оправился от удара. Он тоже шагнул вперед, увернулся от кулака, пнул противника в колено. Детина с руганью согнулся и тут же получил сбоку такую плюху, что улетел под ноги кобыле.

Третий бросил уздцы и кинулся на сыщика. В свете луны блеснул нож. Дело принимало опасный оборот. Но Алексей Николаевич только сильнее разозлился. Не хватало еще, чтобы его зарезали в Ростове какие-то халамидники! А то, что у них холодное оружие, лишь развязывало сыщику руки.

Так, значит? Он увернулся от клинка, пропустив его мимо левого бока. Затем прижал кисть противника локтем и справа нанес короткий, страшной силы удар в голову. Нападавший рухнул как сноп. Увидев это, четвертый вентерюшник испугался. Он закричал, словно раненый заяц, и исчез в кустах.

Разгоряченный боем, Лыков осмотрелся. Из экипажа послышалось кряхтение, и над бортом показался любитель золотых очков. Питерец выдернул его наружу, поставил перед собой и дал еще раз.

— Это за мою бабу!

Нагнулся, поднял того, что подбил ему глаз, и прислонил к экипажу:

— Ну, а как тебе мое угощение?

— Барин… ох…

— Это тебе за фингал!!!

Он врезал так, что детина своей тушей выломал борт пролетки. Затем, убедившись, что бить больше некого, сыщик достал свисток и начал наяривать полицейский сигнал «ко мне!».

Раздался топот, и подбежали сразу несколько городовых. Через секунду к ним добавился Англиченков.

— Что здесь? Алексей Николаевич, вот не ожидал!

— Займись, Петр Павлович.

Двое в сознании, третий навряд ли. Напал на меня с ножом, подбери его и укажи в протоколе. Четвертый удрал.

Надзиратель сначала поднял нож, присвистнул. Потом рывком попытался поставить на ноги его обладателя, но у него не получилось.

— Чернобай, помоги."

"Полицейские вдвоем вытащили налетчика из-под дышла. Англиченков вынул электрический фонарик, посветил:

— Ого…

— Что, знакомого встретил?

— Алексей Николаевич, — напряженным голосом сказал не имеющий чина, — это Меньшой Царь. Собственной персоной.

— Ну, попался! Теперь в каторгу пойдет, сукин сын.

— Не пойдет. Он мертвый.

Лыков несколько секунд молчал, ошарашенный. Потом спохватился:

— Ты нож-то нашел?

— Точно так.

— Обыщите остальных, все оружие, что при них есть, тоже внесите в протокол. Потом пригодится…

— Мы, Алексей Николаич, вас в обиду не дадим, — мрачно сказал Англиченков. — Необходимая самооборона, и точка.

— А уж эту дрянь и жалеть нечего, — загалдели городовые. — Подох, и ладно. Давно его черти ждали, аж соскучились!

Остаток ночи Лыков провел в Третьем полицейском участке.