А она давай сразу хихикать, словно и не было ничего. И лапками сиськи и письку тут же прихлопнула, не дает мне с ними поздороваться даже. А я же с утра соскучился!

И тут я до простейшей штуки додумался наконец, гений. Раз я не хочу, чтоб Ленка руками закрывалась и мне мешала — так надо ей просто их связать. И наказывать не придется, и она наглеть не будет.

Закрыл нашу комнату на ключ, чтоб Ленка не смылась, и начал шарить по углам. Никакой веревки у нас в комнате вроде бы не было. В шкафу я только свой рюкзак отрыл, отстегнул от него лямки, но они неудобные были явно.

Тогда повел это чудо за ухо в их комнату. И сразу же на столике туалетном увидел штуку что надо: десять метров крепкой ленты, из которой Ленка себе банты делала.

Крутил я голышку по-всякому с полчаса, наверно. Все плохо было: то она связанными лапками попку прикрывать может, то письку, то до сисят не доберешься. В конце концов, я все-таки нашел идеальное положение для ее рук. Видали, как примерная школьница за партой сидит? Вот так ей лапки и сложил, только за спиной… словно она себя за локти держит. И лентой хорошо сбинтовал вместе от запястий и почти до локтей.

Красота вышла! Лента — не веревка, Ленке ничего не режет, и лапы не затекают. Хоть неделю так бегать может. Так вот и появилась самая первая упаковка девчонок. Так мы ее и назвали: «школьница». Да и лентой или бинтом часто пользовались и в других случаях потом.

Полапал я ее от души, потормошил, шлепком по квартире бегать запустил. Догоняю — шлепну и опять отпускаю. Смотрю, и сосочки уже у моей малышки заторчали, и глазки блестят. Проверил — и писюнька влажная.

А тут еще больше удовольствие получил: захотелось этой дурехе пописать. Давно, наверно, хотелось, только сказать стеснялась, а сейчас совсем приспичило. А дверь в туалет у нас на защелку закрыта. То-то она наплясалась перед этой дверью! Не стану ж я ее развязывать, раз наказана за дело, правильно? И за спиной эту защелку открыть пыталась, и даже зубами, но так и прыгала, скрестив ноги, чтоб не описаться, пока не дала клятву вечного послушания и не признала, что она — глупая маленькая девчонка, которую надо уму-разуму учить и воспитывать.

Открыл я ей дверь — не может оно при мне, это самостоятельное чудо писать, видишь ли!

Плюнул я, сгреб ее в охапку, занес в ванну и стал над ванной держать… ну, как маленьких девочек держат, чтоб те пописали. Крепится из последних сил. Стыдно ей, видите ли!

— Замечательно, — говорю. — Тебе и должно стыдно быть. В следующий раз будешь слушаться, так останешься на воле, в пампасах, и писать будешь сама, прямо как большая. А сейчас лучше запомнишь, как себя вести положено.