Я понял, что утром она такая сговорчивая была, что лежала у меня на письменном столе на одеяльце, которое сама постелила, и вот-вот уже кончать собиралась: я твердо решил, что утром и вечером обязательно будем устраивать «дочки-матери»: буду проверять чистоту как следует, а потом детским кремом смазывать и давать ей «погулять», как младенцу распеленатому. И, само собой, лапать-шлепать-щекотать без перерыва, чтоб не ленилась, напищалась от души, наагукалась, намахалась как следует ручками-ножками, зарядка ей только на пользу пойдет.

Что соседи ее визги услышат, я не боялся: дом-то у нас не то, что панельные хибарки. Стенки настоящие. Когда у соседей музыка на полную включена — у нас еле слышно. И дверь входная двойная, с тамбуром.

Ленка очень полюбила наши «дочки-матери» — обычно я ей давал кончить в это время. Скажешь «прошу к столу» — стелит себе одеяло быстренько, клееночку (чтоб одеяло не мазать), крем кладет, свою тоненькую свечку, и сама запрыгивает. Нет, конечно, она все делала, когда ей скажешь — попробовала бы не сделать! — но тут видно, что самой не терпится…

Свечка зачем? Просто я, если дело было вечером и спешить некуда, иногда развлекался тем, что в как следует смазанную попку ей эту свечку вставлял полностью, а ей надо было ее не посеять, пока под моими руками выплясывает. Иначе связывал руки и кончить ей не давал дооо-олго, бывало, и по целому часу Ленка по столу скакала и пищала от щекотки, а попка от шлепков была как у павиана, но как ни канючила «дав… давай, пожалуйста…» — к ее письке я не прикасался.

Руки приходилось связывать потому, что когда Ленке (и Ирке потом) кончать не давали, они от такого издевательства зверели совершенно. Ничего не соображали вообще, пыхтели, рычали, скулили, вообще превращались в животных и не понимали ничего, кроме того, что им срочно надо кончить! Никакие запреты онанизма тут уже не помогали. Даже со связанными руками, если их отпустить, ухитрялись тут же кончать с дикими воплями, просто потеревшись об угол стола, держишь их на кровати — если она попкой кверху, то тут же ногами собьет на одеяле складку и по ней елозит, или до твоего колена доберется…

Но про это я еще расскажу, а то что-то вперед далеко забежал.

Ну вот, раздеть я ее, ясно, раздел, но вела себя Ленка безобразно: верещала, руками закрывалась, даже меня «дураком» обозвала."

"Такое никак нельзя было прощать. Понятно, если я с первых дней ее на место не поставлю — она мне на шею сядет и ноги свесит. Да и я всерьез разозлился. В общем, вытащил я из шкафа батин широченный ремень, голышку между колен зажал и…

И понял, что воспитатель из меня никакой. Жалко мне было эту дуреху, хоть плачь. Хнычет это несчастье, ручонками попку маленькую прикрывает, просится… Конечно, не стал я ее лупить. Отпустил.