Марина растерянно подумала: «Куда ее понесло, до автостоянки могли дойти вместе?», но тут же вспомнила прощальный Лидин взгляд, сочувственный и умный.

«Э, ведь она меня специально одну оставила — понимает, что мне все, от нее услышанное, переварить надо! Ну, Лидуська, умница, пошлет же Бог такую подругу, одну на миллион, а то и больше! Нет, нельзя нам с ней расходиться никак, в пятницу — к ней на дачу. Уже это — повод достаточный».

Но тут же поймала себя на том, что перед глазами — сильная фигура Вадима, причем почему-то не лицо, — оно как раз как бы плавало в легком тумане, — а средняя часть, с аккуратным, большим членом. И между ногами у нее, она чувствовала, слегка чесалось.

«Эх, все мы, бабы, — дырявые существа!»

Марина развеселилась окончательно, и, пребывая в даже несколько игривом настроении, поехала домой.

********Едва она открыла дверь, как в коридор выскочил Сережка. Марина сразу же, после вчерашнего, обратила внимание на его трусы: они топорщились, но только слегка.

— Мамуля! — Сережка обнял ее, приподнял и повернул. Чмокнул куда-то в нос.

— Пусти, надорвешься же! — ласково-испуганно высвободилась из объятий сына Марина, но успела почувствовать животом, что трусы-то у сына, кажется, топорщатся уже не слегка. Внизу тут же сладко, сильно зачесалось.

— Рассказывай, что днем делал, — мама, идя в комнату, на ходу расстегивала блузку.

— Да как обычно… на улице шлялся, потом дома сидел, в Инете лазил…

— И где?

— Да просвещался… — Сережка сделал хитрый вид.

— По какой такой части? — Марина, скидывая с грудей лифчик, повернулась к сыну попой, к кровати лицом.

— По сексуальной…

Наклонилась, стягивая трусики, и тут же почувствовала теплый и влажный язык в самом верху разреза между ягодиц. И — до самых лопаток, да вибрируя, а потом зубки сына чуть прижали ей кожу немного ниже шеи, и тут же переместились на мочку уха, и язычок прошелся по ушной раковинке:

— Ох, Сережка… муррр… хорошо просветился…

А Сережка уже вовсю мял ее груди одной рукой, почесывая пальцами второй щелку под ягодицами.

— Сына… ну хоть помыться-то дай… — волна возбуждения уже захлестывала Марину.

— Мам, я весь день терпел, тебя ждал, ну м-а-а-а-м… — и членом по нижним губкам, чуть их раздвигая, дразня и просясь…

Как в тумане, она, выпрямляясь, развернулась к сыну и, взяв его жезл рукой, наклонив его чуть вниз, поддрачивая, потерлась уже набухшим клитором об обнажающуюся головку. Не выпуская добычу, увлекая Сережку на себя, упала спиной на кровать, широко раздвинув оставшиеся ступнями на полу ноги.

После короткой возни сын вошел в нее, сделал не больше десятка сильных, до самой матки движений, и начал кончать в глубине, прямо на самое чувствительное место в ее влагалище.