Марина на секунду провалилась в блаженную темноту, потом сказала сыну:

— Сереженька… подожди… я тебе обещала вибраторы показать, они там, в моем шкафу, где обувь, розовая коробка…

Сережка внимательно посмотрел на маму, кивнул и встал, а Марина, не в силах ждать, тут же опять запустила руку себе между ног.

Потом она никак не могла, да не очень и старалась вспомнить подробности того, что произошло после его возвращения. Что уж там делал с ней Сережка своим язычком, руками и двумя сразу вибраторами, но для нее все слилось в какое-то бесконечное, золотое, радостное море, изредка озаряемое белыми вспышками особенно острого наслаждения.

На секунду она очнулась только тогда, когда он, аккуратно подняв ее с пола на диван, подложив ей под бедра подушку, вошел в ее влагалище сзади и почти сразу же кончил, погрузив ее в нирвану опять.

Проснувшись через час, она услышала вкусный запах с кухни. С трудом встала… Сережка, сверкая у плиты голой попой, в одном фартуке дожаривал ее любимую картошку с салом. Без сил она упала на табуретку и, улыбаясь, заплакала, с трудом убедив переполошившегося сына, что это — от счастья.

Они вместе сходили в душ, смыв там друг с друга соки любви, и, почти успокоившись, пообедали, а потом поспали еще часок вдвоем на тахте в гостиной, тесно обнявшись, несмотря на жару.

********Марина проснулась первой, в самом начале позднего летнего вечера. Приподнявшись на локте, посмотрела на сына. Тот, почувствовав мамин взгляд, тут же открыл глаза, и взгляды их встретились. Наклонившись, Марина поцеловала сначала один глаз сына, потом второй, и села, подобрав под себя ноги.

— Ну, сынка? У нас еще целый вечер в распоряжении, делай со мной, что хочешь… — ласково засмеялась она. Настроение было легким и игривым.

— А чего я хочу? — растерянно посмотрел на нее Сережка.

— М-да… вообще-то и впрямь, у меня уже тоже фантазии не хватает, — засмеялась Марина. — Может, досмотрим тети Лидину кассету?

Сережка молча взял пульт и включил магнитофон.

********После увиденного дальнейшее у Марины ни особого удивления, ни особого возбуждения уже не вызывало. Ну, любят люди друг друга и сами себя во всех известных этому искусству позах, по одному, вдвоем, втроем и вчетвером, во всех возможных сочетаниях — и что?

Она больше обращала внимание на лица, в первую очередь на Лидино — не мелькнет ли на нем хоть капелька, пусть тщательно скрываемого, недовольства? «Нет, ей все это явно искренне нравится.

А значит, и я все правильно сделала» — в конце концов окончательно убедилась Марина, и происходящее на экране потихоньку перестало вызывать у нее такой уж живой интерес.