— Правильно ли я понимаю, что все эти приговоры вы не задумываясь выдвинули самой Соне?

— Ну конечно!

— А теперь по порядку, — улыбаюсь я на все новые и новые откровения, что продолжает дарить мне сегодняшний день. — Итак первое: Гена на все сто получил по заслугам. Я бы даже сказал, маловато.

Поворачиваюсь к Гале и смеряю ее с ног до головы оценивающим взглядом. Всклоченная какая-то. На плече из-под небрежно запахнутой шубки выглядывает фиолетовая бретелька. А ведь в болнице и гардероб имеется, да и не холодно тут вовсе. Однако судя по лёгкому амбре перегара, который веет от моей бывшей невесты, ей до этого сейчас не так много дела. Усмехаюсь:

— Кстати, Лина, как он там?

Даже не пытаюсь скрыть издевку в голосе. Галя мнется, очевидно чувствуя, что ее поймали с поличным за одним очень любопытным делом, очевидным мне, но видимо не столь очевидным для матери.

— Ты его всю ночь в кровати сторожила? — продолжаю я. — Чтобы не дай бог хуже не стало? Даже к отцу родному с приступом не поехала, чтобы контролировать, так сказать ситуацию, у Гены?

— Рома, да что вы такое говорите?! — возмущается было мать, но тут же замолкает, когда я одергиваю край Галиной шубейки.

Ведь сидит эта самая шубка на ее доче прямо поверх невесомого пеньюара, в котором она выскочила ночью. Что свидетельствует о том, что Галя до сих пор не была дома.

— А чья идея с побоями, позволь поинтересоваться? — ухмыляюсь я Галине. — Гена придумал, или ты таким образом решила с меня компенсацию за сорванную свадьбу поиметь?

Даже не дожидаясь ее реакции продолжаю:

— Так вот, Татьяна Петровна, отвечая на вашу вторую претензию Соне: это не она между нами встала, а жадность вашей старшей дочери.

Обе фыркают недовольно, и понимая, что уже ничего не поделать, пытаются ретироваться, в направлении отцовской палаты:"

"— К нему нельзя! — уверенно отрезаю я.

— Чего вдруг, врач же разрешил? — возмущается мать Галины.

— А вот и ответ на вашу третью претензию Соне: он разрешил только членам семьи, — я ловлю ее руку, и вкладываю в ладонь кольцо, что передал отец. — А вы больше таковой не значитесь! Ведь мы оба знаем, что это вовсе не из-за Сони отцу плохо стало.

— Мам, что он такое говорит? — наконец оживляется Галя.

— Он попросил вам передать, — продолжаю я. — Если хотите подать на развод, подавайте и как можно скорее. Только оставьте уже его в покое. Ему пора своей жизнью жить, а не продолжать благотворительностью заниматься.

Я отшатываюсь от женщин и по глазам матери понимаю, что я отстоял и отца, и чистое имя своей Сонечки. Теперь главное успеть ей об этом сообщить, пока она глупостей не наделала.

51. ОН

Пока подъезжаю к адресу, который напоследок удалось вызнать у матери, приходится потесниться на узкой улочке, пропустив такси. Очень надеюсь, что это было ее такси.