Я кивнул — наконец-то сдвинулся с мёртвой точки!

Безопасная зона — это не глубина леса, там можно многому научиться и начать моё знакомство с местной природой. Я привык подмечать детали: сломанную ветку, примятый мох, запах в воздухе. Здесь должно быть то же самое, в общих чертах. Да, всё другое, но можно выучить любой лес.

Однако мысли вернулись к «Звериному кодексу» и огнежару.

А ведь система показала мне информацию о цветке, но не о других травах, что были в избе Ирмы. Почему? Может, потому что большинство трав для меня пока бесполезны? Кодекс, похоже, заточен под Звероловство, а не под травничество. Конечно, это не значит, что заниматься алхимией — бесполезно, это точно нужно делать.

Но нужно правильно выстроить приоритеты.

Если я активирую кодекс, поймав питомца, кто знает, какие знания он мне даст?

— Как скажешь, — в итоге ответил я. — А сегодня хотелось бы потренироваться. Надо бы в порядок себя привести. Да и ещё есть пара дел…

Ирма подняла бровь, и её лицо осветила редкая улыбка, почти тёплая.

— Потренироваться? Ну и ну! Что с тобой, парень? Всё больше напоминаешь мне сына. Он тоже не любил на месте сидеть. Молодец, Макс. Двигайся, но не переусердствуй, а то опять свалишься, и мне тебя отпаивать.

Ирма поднялась с лавки и пошла к выходу. Она повернулась к двери, но остановилась на пороге, обернувшись ко мне. Её глаза смотрели с какой-то странной смесью гордости и грусти.

— Завтра отвара не будет, травы не подсохли. Но вот что. Пора бы тебе становиться мужчиной в семье, внук, — сказала она сухо. — Зарабатывать деньги, помогать матери. Может, и старухе своей поможешь. Я, наверное, всегда буду ходить за травами, даже когда суставы скрипеть начнут, но ты — сын своего отца. Я верю, что валяться на кровати тебе в тягость. Он бы это не одобрил. А про матушку не переживай. Возьму её на себя. Делает из тебя сопляка!

Она ушла, хлопнув дверью с такой силой, что я невольно дёрнулся. Похоже для Ирмы крайне важно было наследие её сына.

Она даже не знает, насколько права.

Я никогда не был человеком, который лежит без дела. Здесь, в этом теле, чувствовал то же самое — потребность двигаться, делать, доказывать самому себе, что могу. А вот Макс, чьё тело я занял, не задумывался о таких вещах, мелкий совсем был. Смерть отца изменила его, заставила мечтать о Звёздном Волке, о том, чтобы стать мужчиной в семье. Но он был слишком юн, слишком горяч, пошёл на очень необдуманный поступок.

Я вышел во двор, утренний воздух, уже нагретый солнцем, обволакивал кожу, словно тёплое одеяло. Жара накатывала, как волна, — липкая, густая, с запахом пересохшей травы и горячей земли.

Солнце палило, и я, не раздумывая, стянул рубаху, бросив её на покосившийся забор.