Вот у этих величия хоть отбавляй!

– Кукарача, – надсаживался Шатун, – Кукарача, давай срочно в орудие!

Почему в орудие, там же место Жулана? Хотя все равно ходовая в хлам, в бою не починить, поймали-таки на развороте фугасом!

Кукарача скользнул по танку – двигатель сдох, расколот блок цилиндров, броня – от борта до борта, похоже, подкалиберным попали, башня тоже побита, но ворочается, хотя и с натугой, погон клинит. Орудие – орудие в порядке, и в укладке четыре снаряда, три бронебойных и осколочно-фугасный. Ладно хоть не горим, но это временно. Главный экипаж… Люди, скорее всего, убиты, а если и ранены, то все равно не бойцы. Отвоевался, похоже, наш «Эмчи»! Ведь воюют-то люди, а людей больше нет.

Но есть гремлины! А война – это работа, которую так или иначе нужно сделать.

– В орудие! – яростно прохрипел Злыдень. – Шевелись, немочь американская!

– А вы? – начал было гремлин.

– А мы теперь снарядные! – зло громыхнул Шатун. – Три бронебойных и один ОФ. Вон Дубок у нас осколочно-фугасный, остальные бронебойные.

Лешачок как-то по-детски виновато улыбнулся и развел руками-веточками. Мол, виноват, не выпало мне бронебойным, а жаль!

– А почему я? – спросил Кукарача. – Вон Дубок, он самый молодой, а я уж с вами…

– Разговорчики! – оборвал его Шатун, но пояснил: – Дубок не справится, он с железом не шибко дружит.

Кукарача на миг зажмурился и нырнул в орудие. Стало горячо и душно, гидроамортизатор откатника истекал вонючим масляным потом, в стволе свербело от пороховой гари.

– Оптика разбита, наводи по стволу, – услышал он. – Затвор!

– Ты знай себе наводи, а мы уж как-нибудь попадем! – прорезался Жулан. – Давай шевели затвором. Ну!

Кукарача сдвинул затворный клин, почувствовал, как в казеннике лязгнуло и потяжелело, потом мягко клацнуло, и затвор закрылся. Гремлин с натугой довернул колпак и скорректировал вертикаль, поймав в зубчатый кружок дульного среза маленькую коробочку далекой цели.

– Огонь! – скомандовал он сам себе и ударил бойком по капсюлю.

В глаза плеснуло пламя, а нутро обожгло так, что Кукарача чуть было не заорал в голос, но сдержался. Болезненно охнул откатник, потом затвор снова лязгнул, выхаркнув на пол горячую латунную гильзу, зло воняющую пороховой гарью.

«Прощай, Жулан, – подумал Кукарача, – глядя через дрожащее красноватое марево, как вражеский танк дернулся, бессильно уронил пушку и задымился».

– Заряжай! – раздалось из боеукладки.

И снова в камору лег снаряд.

«Кто бы это мог быть? – подумал гремлин. – Хотя какая теперь разница!»

– Наводи, сопля атлантическая, уснул, что ли? Крутись давай, шестеренка пятеренчатая!

«Злыдень, – понял Кукарача, – конечно же, Злыдень».

Он поймал дергающимся стволом новую цель и выстрелил.