Неуместно и неожиданно пошло…

– Красивая и всё? – мой голос сел на пару тонов, приобретая интимную бархатистость.

Не знаю, зачем я настаивала на разговоре о моей маме. Наверно, интуитивно чувствовала, что сейчас Сатоев гораздо больше расположен во всем со мной соглашаться.

Хабиб нахмурился и поджал губы. Проследил за тем, как я провела пальцами по кованой спинке, остановившись у изножья кровати.

– ЧИто ты хочешь от мЭня, Мадин? Вежлив буду, чИто еще? – он перевел на меня похолодевший, жесткий взгляд.

– Просто пойми, что это моя семья. Я их люблю…

– Я понимаю, – буркнул Сатоев и с жаром добавил, – Ну, нЭ обязан я тоже любить ее, ну! Давай нЭ будЭм вообще!

– Да, не обязан, – глухо повторила я, отворачиваясь.

Стало так грустно, что весь запал разом пропал. А в глазах вдруг предательски защипало…Чё-ё-ёрт!

Я резко задержала дыхание, чтобы не всхлипнуть. Это что вообще? Я что? Собираюсь плакать? А мир уже стал расплываться перед опущенными в пол глазами. Окатило волной недоумения.

С чего вдруг вообще реву?! Это что…?

Догадка холодком поползла по коже…Гормоны?! Ну, приехали…

С кровати донесся раздраженный глубокий вздох, а затем матрас жалобно заскрипел, возвещая о том, что Сатоев изволил поменять положение. Покосилась в его сторону. Сел и хмуро взирает на меня.

– Мадинка, – как-то слишком ласково, отчего я все-таки не смогла удержать судорожный выдох, выдавший меня с головой, – Ты чИго??? ТЭбя ж лУблю, а? РодствЭнники-шмодствЭнники… НЭ по пять же лЭт нам?! Сами проживем…Ты общайся – кИто мешает???

Господи, лучше б молчал!

Только хуже делает! Вообще не успокоиться. Вообще…

И самое обидное, что я точно и сказать не могла, почему меня трясет всё больше. Вот уже и плечи мелко дрожат. Я до боли сжала пальцами переносицу, так и не поднимая головы. Отошла от кровати, разворачиваясь к Хабибу спиной. Поняла по звуку шагов, по шевелению воздуха, что он встал с постели и подходит ближе.

Тяжелые горячие ладони сжали мои предплечья до хруста, в макушку уперся бородатый подбородок.

– Усе, прЭкращай…– недовольно буркнул Сатоев, начиная покачиваться вместе со мной, словно убаюкивал капризного ребенка.

Ребенка…Рвано выдохнула опять."

"– Прости-и-и…– я всхлипнула и зло вытерла мокрые щеки, – Я не хотела! Просто я…Я…

В своей голове я уже раз тридцать проорала ""кажется, беременна и это долбанные гормоны, наверно, а не я истерю"". Но вслух выходило только мямлить ""я"", чередуя эту несчастную букву с нервными вздохами.