Хабиб же был со мной в корне не согласен. Для него все это было откровенной дикостью. Очень привязанный к своей семье, родителям, уважающий традиции и закон, на моих родственников он смотрел как на опасных, непонятно чем больных, заразных хищников. Коротко – мечтал держаться подальше. И даже не пытался это скрыть. Моя семейка у него ничего, кроме отторжения, не вызывала.

И, в принципе, я его понимала, конечно…

Посудите сами. Отец – убитый криминальный авторитет, известный рейдерскими захватами на всю страну. Отчим – тоже бывший авторитет, а теперь губернатор нашего края, в который даже проверяющие из центра ездить опасаются. Сестра, которая в юности по сговору вышла замуж за отчима и родила ему ребенка, сбежала от мужа, изменив со старшим сыном отчима. А моя мать в итоге вышла замуж за свою первую любовь – брошенного мужа моей сестры, ничуть не пугаясь сплетен о том, что именно Палей сделал ее вдовой…

Нет, Хабиба понять можно!

Но мне все равно в глубине души было дико обидно, что он кривится каждый раз, когда я радостно щебечу в трубку ""мам"".

Да, моя родня – не пример для подражания, но я все равно люблю их, они часть меня. И конечно мне бы очень хотелось, чтобы Хабиб тоже полюбил…Ну или хотя бы не делал такое лицо при их упоминании, будто ему на ногу каблуком наступили.

Втайне я надеялась, что, познакомившись с ними лично, Сатоев смягчится и перестанет быть таким категоричным. Хотя бы ради меня.

Глупые надежды…

Некатегоричный Хабиб, соглашающийся, что он в чем-то ошибается, – это что-то из параллельной вселенной.

25.

Когда мы подъехали к кованым воротам усадьбы Палея, выходить и что-то объяснять охране не пришлось – нас уже ждали. Мужчина в форме ЧОПовца торопливо выскочил нам встречу из сторожевой будки, коротко кивнул, взяв под козырек, и ворота начали медленно разъезжаться, открывая вид на мощеную подъездную аллею, небольшую площадь с фонтаном и белый особняк с колонами. Хабиб что-то пробухтел себе в бороду и сощурился, трогаясь с места. Восторга у него эта помпезная роскошь явно не вызывала – скорее желание съязвить.

– Богато…А павлинов нЭт? – он покрутил головой по сторонам, разглядывая высаженные вдоль проезда идеально подстриженные туи и самшитовую изгородь.

– Вот себе такой же дом отстроишь – заведешь, – фыркнула я, закатывая глаза.

Сатоев на это только весело оскалился и пихнул меня в бедро. Хотел было что-то сказать, но тут парадная дверь дома, к которому мы подъезжали, распахнулась, и на крыльцо вышла моя мама. Она взмахнула рукой в знак приветствия, поправила шелковый платок на голове и торопливо застучала каблуками, сбегая по мраморной лестнице к нам навстречу. Я невольно заулыбалась, переключая все внимание на ее изящную, удивительно гибкую для ее возраста фигуру.