И совсем другая ситуация, когда руку отрубают ржавым топором где-нибудь в вонючем подвале, где капает вода и шмыгают крысы, а чтобы «пациент» не истек кровью, разлохмаченную культю прижигают паяльной лампой. Впрочем, можно просто наложить жгут…

«Руку можно отпилить… можно сделать надрез на суставе и оторвать, – отстраненно подумал Сергей. – Можно привязать человека за руки к двум машинам и поехать в разные стороны… можно размочалить кувалдой… можно…»

Он осекся, не без труда вытеснив из сознания дальнейшие способы отчленения конечности.

Только сейчас до сознания мужчины в полной мере дошла мысль, пугающая его до ледяного пота: он один.

Все.

Он остался один.

Копать-хоронить.

Нет ни Ольги, на которой можно было выместить хреновое настроение, в последние дни все чаще и чаще его одолевающее… Нет Артура… И хотя его отношения с сыном были весьма специфичны, по-своему он был привязан к сыну… Как ни крути, в Арчи текла его кровь. Но даже если мразь, похитившая вчера его сына, сдержит слово и пришлет руку Артура, можно сказать, что парень не жилец. Вряд ли Арчи будут проводить операцию в стерильных условиях…

Нет и Марии, преданного друга и единственного человека, которая по-настоящему любит его.

Сейчас она наверняка сидит в своем купе, безмолвно глядя на звезды и думая о нем.

– Все образуется, – выдавил Малышев, съезжая в знакомый поворот. – Рано или поздно я убью тебя, чертов уе…к. Как там тебя… Грот? Я вырву твои кишки и затолкаю их в твой собственный «грот», которым ты гадишь. И все наладится.

«Может, и убьешь, – хмыкнул внутренний голос. – А если их несколько?!»

Сергей ожесточенно помотал головой, словно религиозный фанатик, отказывающийся верить, что Земля имеет форму шара.

– Я справлюсь, – процедил он, останавливая машину у ворот. Поставив автомобиль на ручной тормоз, Малышев вылез наружу и несколько секунд простоял в полной неподвижности, невидяще уставившись в железные ворота.

Он пытался думать о чем угодно, но перед воспаленными от недосыпа глазами маячил бесформенный сверток из грубой мешковины, терпеливо дожидающийся его на крыльце. Сверток, насквозь пропитанный кровью, через рваную прореху виднеется палец с бледной сморщенной кожей… такой беспомощный и несчастный палец Артура…

«Рука.

Мне обещали прислать руку сына… обещали…»

Эти слова болезненно гремели в черепной коробке, будто железные шарики, болтающиеся в консервной банке.

Образ руки Артура, завернутой в окровавленное тряпье, был настолько ярким и отчетливо-реалистичным, что он был искренне удивлен (и даже отчасти разочарован), когда увидел, что на крыльце ничего нет."

"Сергей вошел в дом и включил свет в прихожей. С гулко колотящимся сердцем огляделся, отмечая, что внешних признаков проникновения нет.