Сначала в моих глазах отразилась настороженная задумчивость, затем растерянность и резкий вдох, как удар под дых…

— Нет… — произнесла осипшим голосом, глядя на него сквозь пелену собравшихся слез.

Пропуская рваные вдохи, я начала мотать головой точно в бреду не в силах остановить кипящую боль, что беспощадно распространялась в моей груди. Наблюдая мой болезненный шок, Олег начал приближаться, а я пятиться, но ноги больше не слушали, и я бы наверняка упала, если бы он не поймал меня своими сильными руками.

— Нет… Нет!.. Этого не может быть!!!

Я начала вырываться и колотить его по груди, но он крепко держал меня, позволяя делать все. В конце концов, громкие, несдержанные рыдания сорвались с моих губ, солеными слезами боли пропитывая его идеально выглаженную, темную рубашку.

— Мне очень жаль. — Услышала я напряженный голос и только тогда мое сердце насквозь проткнуло правдой.

Она умерла.

И когда я приняла эту мысль, у меня больше не осталось сил бороться. Я просто повисла в крепких тисках, и Олегу ничего не оставалось, как подхватить меня на руки. Он отнес меня к дивану, уложил на свои колени и, слушая глухие рыдания, держал так еще очень долго.

***

Он был рядом все это время… Когда я была не в состоянии даже позаботиться о достойных похоронах, и заниматься оформлением документов. Когда я находилась под действием каких-то успокоительных, что держали меня в реальности лишь на половину. Когда мне как последняя соломинка, нужна была твердая опора, чтобы не упасть окончательно — он был рядом со мной.

Более-менее очнулась я только на кладбище. Катя и Света держали меня под руки. Снежана тоже стояла неподалеку, и задумчиво смотрела в пространство, будто не замечая что по ее щеке катится скупая слеза. А еще, вокруг были немногочисленные друзья бабушки и дальние родственники…"

"Наверное, Олег уменьшил дозу успокоительных, потому что я уже воспринимала все гораздо осознаннее. И вопреки моим ожиданиям, это испытание проходила довольно спокойно. Я не истерила, почти не плакала и была где-то над поверхностью, неуправляемой бездны боли. Видимо у слез тоже есть предел. Или же это было затишье перед бурей, и я попросту не осознавала до конца, что это последнее прощание.

Ненадежную плотину прорвало, только когда пришло время закрывать крышку гроба. Мое тело начало бить крупной дрожью. Захлебываясь от рыданий, я вырвалась из рук и бросилась к бабушке, не в силах справиться с раздирающей болью внутри. Не в силах отпустить ее туда — в сырую, холодную землю, где она будет совсем одна!

Девочки пытались успокоить меня, и тоже не могли сдержать слез, глядя на эти мучения, но я не слышала их или не хотела слушать.