Рассказывал, как хорошо жилось ему на Усть-Каре. В этой… как ее?

— Юрдовке, — подсказал коллежский асессор.

— Да, именно в ней! Представляете, господа? Оказывается, многие арестанты бегут с каторги лишь до ближайшей пригородной слободы! Там вокруг каждой тюрьмы имеются такие слободы, по характеру — сплошные притоны. Беглые живут в них годами. И это их вполне устраивает. По ночам воруют или грабят, а днем пьют вино и играют в карты. Удивительные порядки… Шура Запойный, бежав из-под стражи, поселился в халупе в пятистах саженях от тюрьмы. И когда его горемычных товарищей выводили на работы, он спокойно подходил к колонне, передавал друзьям табак или вино, беседовал… На глазах у конвоя!

— Это так, — подтвердил Лыков.

 — Сюда, в европейскую часть страны, возвращаются или истосковавшиеся по родным случайные арестанты, или уголовные высокого ранга. Поскольку в столицах легче укрыться и промышлять. А многие рядовые злодеи, мелкого, так сказать, полета, так и остаются в юрдовках. Пока не помрут от белой горячки или в пьяной драке свои же не зарежут. Так ваш варнак именно бродяга? Не уголовный?

— Бродяга.

Совершенно незлобивое существо! Никого в своей жизни не обидел. Ну, воровал, конечно, чтобы с голоду не помереть. Но и только! И этого Степку Глотова он вчера пырнул исключительно ради скандала, протокола и ареста. Видели бы вы этот порез! Сущая царапина.

— Шура Запойный — горбач?

— О, господин Лыков! Я вижу, вы разбираетесь в этих материях. Да, Шура горбач. Дикий старатель. И очень опытный, бывалый старатель. Несколько лет он мыл золото в безымянных речках Забайкалья, и всегда успешно.

Успешно в двух смыслах. Во-первых, он приходил осенью в свою Юрдовку живой. А это трудно и не всем удается. На горбачей, идущих зимовать в свои слободы, ведется в тайге настоящая охота. Они же золото несут! И все беспаспортные, никто их не хватится. А второй смысл Шуриного успеха тот, что добытого золота ему обязательно хватало до весны. Всю зиму он жил, пил, ел на эти доходы. Так что практик он замечательно опытный."

"— Откуда же вы его выписали?

Базилевский смутился:

— Я не хотел бы открывать имени человека, рекомендовавшего мне Шуру.

— Это невозможно, — отрезал исправник. — Тут полиция, а не кафешантан! Кто этот человек? Уголовный?

— Шуру Запойного прислал мне инженер-генерал-лейтенант барон Антон Иванович Дельвиг.

— Барон Дельвиг? — ахнули полицейские.

— Да. Он давнишний друг моего покойного отца. И сам уже почтенный старец — Андрею Ивановичу семьдесят три года. Шура его бывший крепостной из деревни Галибихи. Это в низовьях Ветлуги, в Нижегородской губернии. Старый бродяга заглянул туда скуки ради.