Она была там не одна, рядом были врачи, и поэтому ничего не сказала. Но и не прогнала. Возможно, ей просто было не до меня.

Глаза всё говорили за неё: было страшно, было больно.

Я взял её руки в свои и, стянув с лица маску, поцеловал ладони. Она быстро выдернула их из моих рук и отвернулась.

Мы молчали. Говорить в этот момент и самому не хотелось. Да и о чём? Выяснять отношения? Важнее было родить нашу дочь. Невероятно! Сейчас поймал себя на мысли, что ни разу не спросил у Екатерины Сергеевны как Даша назовёт её.

Если бы мы встретились при других обстоятельствах, и она не была моей жертвой, моим центром мести, наверное, просил позволить назвать дочь Настей. Но мы не проходили стадию совместного выбора имени, помощи при токсикозе, совместной покупки одежды и всего необходимого. И мне и моей сестре Насте с отцом её ребёнка не повезло в этом.

Не знаю, проклятые что ли мы какие-то с ней, отрабатываем карму? За что? Ну я-то понятно за что, а Настя в своё время?

Даша плакала тихонько от боли, постепенно доверяясь мне сжимала руку во время схваток. Если бы я мог взять хоть часть её боли на себя, без сомнений, сделал бы это. Так хотелось разделить с ней этот момент, помочь, утешить.

Сердце колотилось, не переставая. За пять часов схваток мы не сказали друг другу ни слова. Но мы говорили глазами. Она рассказывала мне как ей больно, а я говорил ей «потерпи милая, скоро родится наша дочка и ты забудешь эту боль, обязательно».

Она смущённо улыбалась иногда уголком губ, как будто понимала, что говорил глазами, словно чувствовала, что во время схваток и меня с ней за компанию скручивала боль.

Понимая, что Даша скоро родит, следом задавался вопросом: что же будет потом? Как будут складываться наши отношения, как будет складываться моё общение с дочкой? Несмотря на то, что дочь не была запланированной и появилась в те моменты, когда я был помешан на мести, всё-таки за эти месяцы привык к мысли о ней. Да, я начал не с того, но разве люди не ошибаются?

Сейчас пользуясь обстоятельствами и непозволительно близко прижимаю её к себе. Неуверенно целую её в висок, когда она мучается и стонет от боли, не спрашивая разрешения. Словно ловлю момент, чтобы немного напитаться её запахом, почувствовать рядом хоть на некоторое время.

Она пытается строить из себя сильную, стесняется кричать при мне. А я не хочу, чтобы она была сильная. Хочу, чтобы показала все свои эмоции: неважно, злость, боль, грусть, обида. Всё приму, стерплю, только стань со мной прежней: обними, поцелуй меня, назови родным, близким. Мне так этого не хватает теперь.

Даша тихо плачет, когда ей больно, но позволяет прикасаться к себе. Это уже успех для меня, огромный. Спасибо дочка, помогаешь папе наладить контакт с мамой.