На самом деле было наплевать, понимала и ожидала, что буду осуждаема и обсуждаема народом, главное, что мама на моей стороне. Мне этого было достаточно. Но сейчас, при условии, что она рассказала про Максима, и что мама теперь полностью на его стороне, не могу обсуждать с ней его.

Решила пойти к нашей знакомой с третьего этажа — Степаниде Ивановне. Знала её с самого детства. Она всегда завораживала меня своей грацией. Маленькой девочкой бегала часто к ней, пила чай, она показывала мне разные фотографии своих родственников и плакала. Во время войны эта женщина была малышкой, она жила в Ленинграде с родителями и несколькими братьям. Мама и папа умерли от голода. Она и братья жили в детдоме, выросли и разлетелись кто куда. Она рассказывала мне про те граммы хлеба, что доставались им по иждивенческой карточке, про холод, который пробирал до боли в теле.

— Девочка моя, — говорила она мне тогда, — сейчас люди перестали ценить жизнь, а зря. Они перестали ценить хлеб, ценить солнце за окном, тёплую погоду, игры во дворе, семью, которая у них есть.

В результате холодов, при которых Степанида Ивановна жила в блокадном Ленинграде, она, простудившись так и не смогла родить ребёнка."

"Сейчас думаю, что этот момент её очень тяготил, она страдала. Муж ушёл, как рассказывали во дворе именно по этой причине. Она жила одна и часто приглашала нас, детей к себе в гости.

Когда она увидела меня беременной, улыбнулась и без слов подошла, обняла. От неё шло такое тепло, что я расплакалась. Она стояла, гладила меня по спине и что-то убаюкивающее нашёптывала на ушко.

Сегодня я поняла, что очень хочу вернуться в обстановку своего детства и хоть немного побыть девочкой, которой она рассказывала истории из своей жизни.

Подойдя к её квартире, неуверенно постучала. Никто не открыл. Хотела уже уйти, но услышала, как замок щёлкнул, и массивная дверь медленно стала открываться. На пороге появилась хозяйка квартиры.

Мне так захотелось её обнять, что я подалась порыву и сделала это. Она растерянно ойкнула, но в ответ обняла меня тоже. В этот момент как-то, по-особенному поняла, что я очень одинока: без мамы, без Максима, без моего отца.

— Ну-ну деточка, нет причин лить слёзы, поверь мне, не всё так страшно, как кажется сначала.

Степанида Ивановна повела в глубь своей квартиры, и я покорно шла за ней. Пока она готовила чай, уже еле-еле передвигая больные ноги, украдкой смотрела на неё и восхищалась. Всегда помнила её как женщину и человека с достоинством. Я с самого детства хотела походить на неё. Горделивая осанка, статный вид, во всём уверенность: в правильно подобранной одежде, в манерах, в разговоре с окружающими.