Разве могут быть так у хороших девочек такие проблемы? Ведь всегда в моей голове всё по принципам, правилам, стереотипам. Не понимаю, в какой миг и где я успела так накосячить, раз теперь я в таком положении? Что я сделала ему? За что он со мной так?

Меня накрыло ощущение полного отчаянья. Если до этого момента, в истории с моим горе-братом как-то ещё держалась, сейчас поняла, что больше не могу."

"Я не имела права распускать сопли ради мамы, потому что она и так уже еле ноги таскает, пытаясь набрать дополнительной работы с учениками. А сейчас из меня как будто вытрясли душу, вынули её и выкинули в помойку.

А ведь во мне живёт новый человек… его сын или дочь. Но вместо крыльев в моих руках лопата и я мысленно рою себе яму, чтобы лечь в неё и умереть.

Прокручиваю в голове всё то, что было со мной за это время: встреча с Максимом, пожалуй, главное событие (кроме новости с братом и квартирой). Анализирую: Моё сообщение ему, первая: 1/0. Первый поцелуй, его инициатива: 1/1. Наши встречи. Каждому из нас можно дать несколько очков и будет поровну: 2/2. Моё отчаянье, мой приезд к нему, мой первый мужчина: 3/2.

«А ребёнок этот, ты уверена, что мой?» Выбивает десять из десяти. Соревнования, ей-Богу, одним простым вопросом! И ты победил, хотя я с тобой не соревновалась. Я просто влюбилась, искала поддержки, опоры и защиты в этом жестоком мире.

Когда тест показал две полоски растерялась, ведь мы предохранялись. То, что происходило между нами, все эти дни и недели это было безумием, сносило голову от кайфа, я в нём растворялась. Но в вопросе предохранения никогда не теряла голову.

Понимала, что дети сейчас не самый лучший вариант развития событий в наших отношениях. Да думать даже смешно! Но, видимо, что-то со мной не сработало, раз во мне живёт новый человек. Чудо! По-другому объяснить я не могу.

В воспоминаниях его реакции моя кожа мгновенно покрывается мурашками. Земля уходит из-под ног в тот момент, а он спокоен, совершенно спокоен, ни один мускул на лице не дрогнул. Как будто я сказала ему, что я приготовила борщ и приглашаю обедать.

Тогда меня бросило сначала в жар, как в парилке, а потом в холод, как в снег.

— Теперь слёзы будешь передо мной лить? И ребёнок этот, ты уверена, что он мой? — уничтожил меня.

Бешеный стук моего сердца надрывом отдаётся в ушах, в голове гудит.

Слёзы ещё сдерживаю, но колокол в голове бьёт набатом, что в любую секунду начнётся банальная женская истерика. Хочу говорить что-то в ответ на его страшные слова, но комом в горле застывают фразы, умом понимаю, что не надо ничего говорить. И на удивление защищаться мне совсем не хочется, противно.