Но, несмотря ни на что, уходил хоть и разочарованным, однако же без злобы и возле двери, как-то помимо воли, и вовсе не для того, чтобы оставить хорошее впечатление, проговорил сбивчиво:

– Вы это, Юрий Васильевич... Теперь не волнуйтесь. Больше никто вашего помещения не тронет.

– Пусть попробуют, – язвительно пробурчал хранитель и неожиданно добавил, повертев заскорузлыми пальцами «поплавок» на груди: – А тебе горняцкая форма идет. Вон какой красавец! Все Айдоры будут твои. Они шахтеров любят!

Его дочь сама собрала деньги, скомкала их и попыталась всунуть ему в карман, однако он увернулся и скрылся за дверью.

Денежный комок вылетел за ним следом, однако старик ругнулся, подобрал и вернулся в музей.

Балащук догадывался, что его все еще ищут, но поскольку это теперь не волновало, то заранее объявляться не захотел и пришел в свой офис без всякого предупреждения. Охрана признала его и в форме горного инженера, и, верно, в первое мгновение испытала шок, по крайней мере, замерла по стойке «смирно» и бросилась к телефонам, когда он уже поднимался по лестнице. Офисная пыль на сей раз не клубилась, а словно намагниченная липла к стенам, освобождая дорогу.

Его все еще мучала жажда и потому, увидев секретаршу с кружкой в руке, чуть ли не насильно выхватил ее и выпил залпом, не поняв вкуса.

– Это что? – спросил потом.

– Зеленый чай, – пролепетала та.

Охрана с опозданием, но сработала, в приемной оказались сразу двое – начальник службы безопасности и советник по правовым вопросам. Специальный же помощник сидел в кабинете на его месте и говорил с кем-то по телефону.

– Вы что тут делаете? – спросил его Балащук.

– Сижу, – мгновенно отозвался тот. – Вы же сами приказали сидеть здесь и отвечать...

И нехотя покинул кресло.

– Воды принесите. – Глеб бросил форменную фуражку на стол, расстегнул пиджак и сел. – Совещания не будет... Я спать хочу.

Абатуров с бывшим прокурором Ремезом переглянулись и присели за приставной стол, с трудом изображая деловитый вид. Спецпомощник принес воды, налил в стакан и застыл, как ангел у правого плеча.

– Разрешите доложить, Глеб Николаевич? – осторожно спросил Лешуков дребезжащим от волнения голосом.

"

"– Не хочу слушать! – давясь водой, проговорил он и, найдя платочек в визитном кармане, осторожно вытер разбитые губы. – Потому что все знаю. И знаю, к вашему сожалению, больше вас!

Седовласые мужи притихли, виновато потупились, искоса рассматривая на нем форму горного инженера. Однако в тот миг он не собирался никого из них унижать, мало того, неудачный штурм музея и вспоминать не хотел. В голове все еще сидело предостережение матери и результат его откровенности перед хранителем и его дочерью.