Каковы же дары ему подносят?

– Да самые простые! Каждый ушкуйник должен был взять внизу камень, сколько под силу, на его гору занести и положить. Тогда бы Урал вам все пути открыл в Тартар! А ныне не знаю, будет ли вам дорога на Томь-реку.

– Еще инок Феофил крест деревянный поднял и водрузил на горе, – признался Опрята.

– Вот ежели бы каменный вытесал! Тогда бы зачлось заместо дара. А дерево что, сотлеет скоро, ветром разнесет...

– На что ему камни на горе, коль она вся и так каменная?

– Урал-то время стережет для нас, ныне живущих. А время разрушает гору, камни в прах обращаются, сыплются вниз.

И посему все путники, идущие на запад или встречь солнцу, обязаны ему возносить дары, чтоб гора ввысь росла. Сказывают, ежели она с землей сравняется, не станет более полуденного времени, сомкнется утро с вечером. Сие есть конец света.

Опрята от его слов не приуныл, но порадовался, что нет с ними в ушкуе Феофила: услышал бы он подобные речи поганые, треснул бы крестом по голове Орсеньку, и лишились бы не только благого слова Урала, но и вожатого.

Предводитель югагирский отблагодарил ушкуйников сполна и проводника отпустил толкового, несмотря на лета средние, побывавшего и на Оби, и на Томи-реке, и даже на далеком Енисее, за коим, говорит, еще земель и рек немерено.

И всюду можно встретить стойбища обособленные, где живут и такие же югагиры, ловом промышляющие, и землепашцев, пришедших во времена незапамятные и с Оки, кои ныне зовутся оксы, и с реки Вороны, именующие себя вранами. У всех речь русская, но знают и иную, тех народцев, что по соседству обитают. И есть еще на Енисее-реке племя, в Тартаре всюду известное: кипчаки называют его кыргызы, а сами они именуются каргожы или карогоды, что означает хоровод по-нашему. Так вот, сии каргожы все языки понимают, на всех говорят, обликом они с югагирами схожи, ибо попутались с разными племенами, и до появления ордынцев во всех землях Тартара суды судили, ибо считались самыми справедливыми. Еще они утверждают, будто живут в сих краях от сотворения мира."

"И так незаметно, словно ненароком, Опрята подвел беседу к чуди белоглазой – к ее свычаям и обычаям.

Орсенька словоохотлив был и прямодушен, как прочие югагиры, и посему ничего не таил, и поведал ушкуйнику, что курганов чудских и впрямь всюду довольно, ибо народ сей весьма ветхий, по всем рекам, считай, прежде жил и множество могил оставил. Но есть одна великая, и стоит она как раз у них на пути, и ежели Опрята пожелает, он может сей курган показать. Однако никто из народов Тартара, кроме каргожей, к этим могилам приближаться не смеет, ибо на них стоит страшное заклятье.