Он приземлился рядом со стартовой площадкой, и из брюха, словно горох, сначала посыпались люди в униформе, затем сошли некие важные персоны – все в гражданском. Двигателей не глушили, и, разгрузившись, машина в тот час взмыла над горой и пошла по кругу. Прибывшие спасатели организованно рассыпались по вершине и уже профессионально начали исследовать всю территорию, а начальство сомкнулось в стаю возле Воронца, охранника и прочих обитателей Зеленой. Только писатель лежал, смотрел в небо, перетерпевая боль замкнутых наручниками запястий, и прислушивался к галчиному граянью толпы, но разобрать, о чем говорят, мешал низко круживший вертолет.

Наконец совещание закончилось, стая распалась и к Шутову подошли трое.

Он всегда считал, что писатель лишь тогда свободен, если находится в оппозиции к власти. Причем к любой, независимо, какого она толка, и принципиально с власть имущими не дружил, хотя всех знал в лицо и по фамилиям. И еще он считал, что именно по этой причине к пятидесяти годам стал достаточно известным – имя было у всех на слуху, но не завоевал должного признания. Состояние диссидентства ему нравилось, поскольку он чуял под ногами благодатную критическую почву, когда невзирая на чины и звания можно открыто высказать свою точку зрения, даже если она заведомо не верна.

Шутов был с шахтерами, когда те перекрывали Транссиб и стучали касками, требуя вернуть Ельцина во власть; он был с ними же, когда обманутые, прозревшие и голодные, они опять стучали касками и требовали убрать Ельцина.

Поиски депутата Балащука возглавили вторые лица городской прокуратуры и милиции. А поскольку вторые всегда стремились стать первыми, то обычно проявляли рвение, сопряженное со сдержанностью и разумной достаточностью. Именно они, еще что-то хотевшие от этой жизни, обеспечивали приемлемое функционирование любой государственной системы. Поэтому зам прокурора приказал немедля снять наручники, а зам начальника УВД взялся распекать личного охранника Балащука и грозить статьей за самоуправство. От этого их усердия у Шутова враз пропало желание валять дурака, потому как далее уже начиналась рутина...

– Воронец зря кипиш поднял, – растирая запястья, проговорил он устало. – Я знаю, где эта парочка.

– Где? – спросили оба в голос.

Писатель с тоской глянул на вершину Мустага:

– Там. Совершают пешее романтическое восхождение. За ручки держатся...

– За какие ручки?..

– За эти самые. – Он повертел отекшей, короткопалой пятерней. – Мальчик ведет девочку...

Милиционер врубился сразу и многозначительно хмыкнул, а законник сделал недоуменное лицо:

– О чем вы, Вениамин Игнатьевич?..

– Только не делайте вид, будто не догадываетесь о чем! – обрезал Шутов. – Зачем девочек водят на горку...