Словно все: гостиничный поселок внизу, канатные дороги, гаражи с кабинами, рестораны, кафе и прочие постройки, – короче, вся могучая и гордая инфраструктура горнолыжных трасс никогда не существовала, впрочем, как и такая мелочь, как фонари охранного освещения, подсветка стартовых площадок и совсем уж пустяковые декоративные светильники. И остался один костер, как бы если он очутился здесь лет сто назад, когда Зеленая была местом отдаленным и диковатым...

Из тьмы высунулся официант и упредил вопрос:

– Это у нас бывает... Сказали, шаровая молния. Сейчас я свою станцию запущу, – и растворился в непроглядной бездне.

Тьма смирила и барда – гитара замолкла, песня осталась недопетой...

Глеб позвонил управляющему вниз и велел немедля запустить резервный источник питания, но услышал в ответ нечто невразумительное:

– Дизель работает... Энергия, напряжение... Ищем электрика и обрыв... Что-то сгорело или отсырело...

– А мозги у вас не отсырели? – взревел и осекся Балащук. – Вы что там, надрались?!

– Я на пульте управления стою! – клятвенно сказал Воронец. – Исправим!..

Шутов проснулся, закрыл рот и позрел совершенно трезвым взглядом. Увидел стаканчик в твердой, несгибаемой руке, замахнул его в один глоток и вальяжно отшвырнул в траву.

– Гуляй, рванина, от рубля и выше!

Второй официант знал свое дело, бережно поднял и поставил на невидимый поднос. В неформальной обстановке писатель переходил на «ты», чем подчеркивал свою значимость, мол, на отдыхе, как в бане, все равны, но тут вдруг зауважал."

"– Глеб Николаевич, давно хочу вас попросить... Познакомьте меня со своей сестрой? Представьте, что ли? Я ее дважды только видел, да и то издалека.

Глеб был уверен, что Шутову все известно и об отношениях Вероники с Казанцевым, и о нынешнем ее положении. Тема была болезненная для Балащука.

– Зачем тебе? – спросил угрюмо.

– Вы, конечно, простите, Глеб Николаевич... Но Вероника мне нравится.

Относиться серьезно к столь внезапному заявлению писателя было невозможно.

– Этому наливать газировку! – приказал он официанту.

– Нет, на самом деле, Глеб Николаевич, – просительно заговорил Шутов. – Понимаю, я в два раза старше ее... Но мы оба одиноки. Между прочим, я еще ни разу не женился. Имеется в виду, официально...

– Хочешь мне одолжение сделать? – язвительно спросил Глеб. – За мою несчастную сестрицу порадеть?

– Честное слово, она мне нравится!

Балащук знаком подозвал официанта.

– Принеси пластырь и заклей этому рот.

– Есть скотч, – сказал тот.

– Еще лучше. Замотай скотчем. Я его больше слушать не могу.

– Напрасно вы так, – будто бы обиделся Шутов. – Нехорошо смеяться над чувствами...