Связь на горе была и в самом деле хорошая, однако из-за ветра и громких голосов у костра он сразу не расслышал доклада специального помощника.

– И спою! – бузил писатель, теребя струны. – Не ты один тут менестрель!

– Да заглохните вы! – рявкнул Балащук и отошел еще дальше.

– Они не могут войти на объект, – доложил Лешуков. – Две попытки оказались неудачными.

Глеб глянул на часы – половина третьего! Не заметил, как наступил час Ч...

Еще недавно служба безопасности сообщала, что все происходит в штатном режиме.

– То есть как не могут? – переспросил спокойно. – Какие проблемы?

– Удалить стекла в окнах невозможно, – открытым текстом сказал чекист.

– Да такого быть не может! Оно что, бронированное?

– Нет, стекло обыкновенное, оконное, четыре миллиметра...

– И что, не бьется?!

– Никак нет, Глеб Николаевич. Били уже ломом и кувалдой, даже трещин не дает. Полчаса копаются, спрашивают, что делать...

– Сам скажу, что делать!

Балащук отключил вызов и, пожалуй, минуту стоял в легком отупении, слушая, как Шутов орет дворовую песню под примитивное бреньканье. Затем потряс головой, пробрел несколько метров до снежной линзы, умыл лицо зернистой и тяжелой, как соль, массой, после чего связался с начальником службы безопасности.

– Что, господин Абатуров, не бьется стекло? – без всякой прелюдии спросил он.

– Глеб Николаевич, это невероятно, но факт! – приглушенно выпалил бывший начальник УВД. – Во всех окнах уже пробовали! Какие-то странные стеклопакеты!

– А со двора? Там рамы старые, ткни – развалятся!

– И со двора пробовали! Подшумели, с верхних этажей люди выглядывают...

– Рвите рамы машиной, ломайте двери! Сами-то проявляйте хоть какую-нибудь инициативу!

– Если разрешаете – вырвем, – пообещал тот."

"– Погоди, а старик там что делает? Хранитель?

– Ничего, все ходит, с молотком... Нет, Глеб Николаевич, это просто уму непостижимо! Крыша едет!..

Он не дослушал детский лепет умудренного и возбужденного полковника. Еще раз умылся снегом и вернулся к костру.

– Пой, – приказал барду.

Тот даже не шевельнулся, глядя в огонь. Балащук отнял гитару у писателя, положил на колени Алану и приобнял за плечи:

– Извини, брат, не обижайся. Настроение у меня сегодня... А тут еще с матушкой...

Упоминание о матушке словно пробудило его.

– Что с ней? – спросил тревожно.

– Да все нормально. Тоскует старушка...

– К ней никто не приходил?

Видно, барду опять были некие вещающие, пророческие голоса, однако в присутствии Шутова обсуждать это было нельзя.

– Верона приехала, – уклонился Глеб. – Ты пой.

Он пригасил обиду и все равно заявил с мальчишеским упорством:

– Буду петь то, что хочу. И не мешайте мне.

Он и прежде проявлял подобную ершистость, но не в такой степени и не так явно.