А кипчаки забили их в шейные и ножные колодки и, когда те пробудились, по своему обычаю, разрезали пятки, подошвы, подушечки пальцев и втерли в раны рубленый конский волос...

21

Лешуков застал в офисе компании одного только Ремеза. Всегда прямой, высокий и горделивый, он сидел у приставного стола какой-то согнувшийся, с опущенными плечами, словно и в самом деле нес на себе тяжкий груз, мешающий поднять голову. И вот эта его фигура, точнее, ее рисунок, была красноречивее, чем слова: дела были неважнецкие, что-то не срасталось, не вписывалось, не связывалось. Если не сказать прямее, что-то загибалось.

На чекиста он глянул, не распрямляя шеи и продолжая что-то писать.

– Куда вы оба провалились? – спросил недовольно. – Отключили телефоны, сами не звонят... Где Абатуров?

– Я работал в Осинниках, не имею представления, – настороженно проговорил Лешуков. – Он же поехал на Зеленую.

– Да он там место преступления нашел, – почемуто безрадостно сообщил Ремез весть важнейшую. – Орудие убийства и вроде даже труп...

– Что же тогда вы невеселы?

– Надо идти дальше, наращивать темп! Он же четыре часа назад позвонил, пролепетал что-то про кровь, какую-то кислоту и исчез! Это что, командная работа?.. А вы-то куда пропали? Со своими чудесами?

Спецпомощник почувствовал себя подчиненным, и следовало бы поставить Ремеза на место, напомнить, что все они в равном положении, однако встретился с ним взглядом и ощутил тоску, знакомую солдатам-первогодкам, над которым беспросветная командирская пирамида, вершина которой скрывается в тучах.

– Ну что у вас? – наконец-то чуть сдобрился законник. – Тоже кислота?

Дабы не нарушать правил, Лешуков стал просто излагать информацию, добытую в Осинниках. Он умышленно не делал никаких выводов, не выстраивал предполагаемых действий и даже не намекал на них, ибо для него, как человека из плоти и крови, они были чудовищны и вызывали омерзение. Только поэтому он не решился докладывать по телефону: во-первых, не доверял конфиденциальности сотовой связи, во-вторых, опасался, что его истолкуют неверно и он может стать невольным инициатором поступков, мягко говоря, неблаговидных и подлых.

– Сегодня утром Казанцев привез дочь Ульяну в Осинники, – сообщил он самое главное беспристрастным голосом. – И оставил у бабушки. Под присмотром единственного телохранителя. Через полтора часа туда же приехала Вероника. В дом вошла скрытно, через смежную усадьбу, огородами. Сейчас находится там.

Ремеза такой факт вдохновил настолько, что он распрямился, забыл об условиях существования триумвирата и уже принял решение:

– Другого случая не представится. Надо немедля брать обоих!

– То есть как брать?..

– Обыкновенно. Брать и вывозить в надежное место.