И радуется, что они такие шалые, мол, доброе семя оставили, теперь след добрых мужей вскормить.

У ватаги еще от воздаяния даров на Рапеях спины от камней не зажили, тут же эвон что творится, и как быть, неведомо: кровь ушкуйская в ребятне взыграла, не гляди, что малые, а в ушкуи забрались, от берега оттолкнулись, виснут по двое-трое на каждой греби, но гребут! Князь назначил каждому по пяти десятку ребят вскармливать вкупе с их матерями, наказал, что строго спросит, и сам удалился. Ватажники коекак к полуночи их угомонили, собрались на берегу, посовещались и уж бежать хотели, да от женских глаз разве скроешься? А в югагирских землях весна, след пашню поднимать, жито сеять, да на будущее подсеки лесов и пожоги делать – это не считая того, что ребят надобно учить труду и ремеслам. Когда же их такая орава, да еще ушкуйского семени, поди, сладь?

И землицы попахали ушкуйники, и лесу порубили вдоволь, и малых ушкуят Опрятиных повразумляли, прежде чем усыпили бдительность их матерей. Улучили час ночной, бросили свой припас, что в амбарах югагирских хранился, столкнули ушкуи и по заберегами, плеснуть веслом опасаясь, ушли по стремнине за поворот, а там уж навалились на греби.

– Отчего ж ты не предупредил? – спрашивает Анисий вожатого лазутчика. – Что еще нам ждать на пути?

А тот в неведении, ибо скороходы скоро шли на Томь-реку тайно, никому на глаза не показываясь.

Шестнадцать дней и ночей гребли ватажники встречь течению по Тоболу-реке, и все еще чудился им настигающий гомон малых ребят. Наконец вожатый сказал, дескать, будет скоро курган, Опрятой пожженный и разрытый, де-мол, добро мимо него проскочить, не приставая, ибо места начинаются чародейские: то столп из реки восстанет и качается, то некое сияние возникнет на пути и страх охватывает. Лучше всего, мол, грести и очей не поднимать, что бы ни происходило. Анисий согласен был, миновали курган, видимый на окоеме, – он все еще черный стоял, столпов и сияний не позрели, зато глядь, а чуть ли не поверху заходила рыба великая – осётра, коей прежде не было. Припасов же съестных не оставалось, впроголодь шли, мелкую рыбешку ходовыми сетями цепляя. Как тут мимо пройти?"

"Развернули ушкуи, выметали невод и, причалив, стали канатами подтягивать. И чуют, великая рыба поймалась, за неводом аж река пенится и бурунами идет. Кое-как подвели к берегу, рогатины изготовили, дабы приколоть, да в тот миг невод пополам, и восстал из воды зверь водяной, неведомый, с ушкуй величиной, о четырех лапах куриных, а как пасть зубастую разинул, так жутко сделалось – коня и того заглотит. Потыкали его рогатинами ушкуйники – не берут жала, ровно о латы скрежещут о шкуру его. А он огрызается, щерится и зубчатым хвостом стучит.