– Простите, – наконец выдавили из себя на том конце провода, – а вы кто?

– Ее знакомая, Виола Тараканова, вот хотела Кате работу предложить, у нас на фирме художник требуется…

Вновь повисло молчание, потом парень спросил:

– А вам женщина нужна? Мужчина не подойдет?

– Ну, – протянула я, – смотря какой…

– Хороший, – быстро ответил юноша, – не сомневайтесь, не конфликтный, не пьющий…

– Это вы?

– Я.

– Простите, а кем вы приходитесь Кате?

– Мужем.

– А работы ваши посмотреть можно?

– Сколько угодно, – оживился юноша, – куда привезти?

Я глянула в бумажку.

Волоколамское шоссе, дом два, корпус три…

– Если разрешите, я сама к вам заеду, буду в районе вашего дома около пяти…

– Конечно, конечно, – засуетился парень. – Кстати, меня Федором зовут, Федор Лузгин.

– Очень приятно, – ответила я.

Где-то без пятнадцати пять я вылезла из троллейбуса возле гигантской башни, на самом верху которой реяла вывеска «Гидропроект». Дом два оказался в нескольких шагах, корпус три устроился прямо за огромным серым домом.

Поеживаясь от ледяного ветра, я пошла искать нужный подъезд. Говорят, когда архитекторы прокладывали Ленинградский проспект, который возле здания «Гидропроекта» раздваивается на два шоссе – Волоколамское и Ленинградское, – они хотели сделать его «изломанным», чтобы ветер «гасился» о стены домов, но Сталину идея не пришлась по душе. Вождь народов просто положил на карту линейку и провел линию, сказав кратко:

– Сделаем так, товарищи!

Спорить с Иосифом Виссарионовичем, естественно, не решились.

Руководство приняли к действию. Проспект прорубили по «чертежу» главного человека страны, и теперь здесь всегда дикий ветер, даже тогда, когда в остальных частях Москвы тишь да гладь, а сильней всего задувает как раз тут, в месте разделения проспекта.

Уж не знаю, правда или нет эта байка про градостроительные причуды Сталина, но если припомнить характер господина Джугашвили, то она сильно смахивает на подлинную историю. Хотя то же самое рассказывают про царя, строившего железную дорогу Санкт-Петербург – Москва.

ГЛАВА 10

Лузгин жил в необычной квартире. Скорее всего тут раньше располагался чердак, который предприимчивые хозяева оборудовали под жилье. Уже в прихожей чувствовалось, что здесь обитают люди, воспринимающие мир нетрадиционно…

Потолок оказался черным, а стены ослепительно белыми, белыми – в голубизну… Тут и там висели картины, но не простые, ясные и понятные – пейзажи, натюрморты, портреты, – а нечто этакое, сплошная абстракция.