За защиту животных, подвергшихся жестокому обращению. Борется за защиту окружающей среды.

Допустим, он борется за все. Попросите его выступить в защиту бедного червяка, застрявшего под землей, и он с радостью согласится.

Но вот что я давно подозревал. Это образ. Я не говорю, что ему наплевать на все это, но он использует свой имидж в качестве камуфляжа. Опоры.

Он подавляет, борется и сопротивляется.

Но против чего? Я не уверен.

Вот почему я становлюсь чертовски диким всякий раз, когда он вырывается из навязанных ему оков и позволяет проявиться своей истинной сущности.

Он все еще мудак, но, по крайней мере, не притворяется.

Я хотя бы могу увидеть его настоящего.

Например, как сейчас.

— Почему я до сих пор с ней — не твое дело. Я — не твое гребаное дело, Николай. То, что случилось той ночью, произошло потому, что я был пьян. Ты сказал, что я могу винить тебя, так что именно это я и делаю, и говорю тебе оставить меня в покое.

— Но я не хочу.

— Ты чертов мазохист?

— Обычно нет. На самом деле, некоторые могут сказать, что я полная противоположность, но я готов ждать, пока ты одумаешься."

"— Ты слышал хоть слово из того, что я сказал? Я не хочу иметь с тобой ничего общего, черт возьми.

— Скажи это еще раз и серьезнее, — мой рот оказывается так близко к его рту, что я чувствую нотки мускуса и мяты, срывающиеся с его губ в прерывистом дыхании. — Если только… ты не можешь?

Он смотрит на меня снизу внизу вверх и в его кораллово-голубых глазах столько жара, но он не отталкивает меня.

Вообще нет.

Брэн мог бы наброситься на меня, но от одного моего присутствия у него перехватывает дыхание. Его грудь вздымается и опускается в быстром ритме.

Должно быть, именно поэтому он старался сохранять дистанцию между нами, когда мы бегали. Он знал, что если я подойду ближе, то для него все будет кончено.

Поэтому я прижимаюсь грудью к его груди. Твердые мышцы прилипают к моим, и стук его сердца смешивается с моим собственным.

Какого черта этот человек делает со мной?

Почему я не могу оторваться от него? У него кровь ведьмы? Он что, состоит из гребаных наркотиков?

— Ты — гребаный кошмар, — бормочет он, его горло дергается под моими пальцами.

— Твой кошмар.

— Я ненавижу тебя.

— Неправда.

— Ты чертов псих.

— Из-за тебя, — шепчу я ему в губы и впиваюсь в них с гортанным стоном.

Он не отстраняется. Не отворачивает лицо и не делает вид, что ему неприятно такое внимание.

На самом деле все происходит с точностью до наоборот.

Его ресницы трепещут по щекам, когда он стонет, и я поглощаю этот звук полностью. Съедаю его до дна.

Проглатываю его целиком, но больше всего я причиняю ему боль. Зубы стукаются, языки борются, а губы сталкиваются.

Господи-блять-твою-мать.

Я фантазировал о его вкусе с прошлой недели. Каждое утро, день и вечер.