В остальном он абсолютно неподвижен. Как робот. Глаза уставились на его ноги.

Не моргает.

Не двигается.

Ладно, я поведал немало дерьма, но этот пустой взгляд в его глазах чертовски настораживает.

Что я блять сделал не так на этот раз…?

Брэн вертит головой и отходит, покачиваясь на ногах, и я не уверен, потому ли это, что он пьян или из-за чего-то еще. Его рука опускается, когда он сглатывает.

— Я… лучше пойду.

— Конечно, прекрасный принц. Возвращайся к своему любимому хобби — убегай. Если будешь делать это достаточно быстро, то сможешь достичь своего второго любимого хобби — отрицания — в рекордно короткие сроки.

Его глаза смотрят на мои.

— Серьезно, в чем, черт возьми, твоя проблема?

— В чем твоя проблема? — я снова вторгаюсь в его пространство, моя грудь прижимается к его, и мы оба одновременно вдыхаем. — Какого хрена ты ведешь себя так, будто то, что я называю тебя малышом, — это конец света?

— Потому что ты не должен так говорить, — шепчет он, медленно моргая, но не перестает водить глазами по моему лицу.

— Тебе нужно перестать так на меня смотреть, если не хочешь, чтобы я тебя сожрал на хрен.

Он качает головой, но, что удивительно, из его антагонистического рта не вылетает ни слова.

Но в этом и проблема.

Брэндон не отводит взгляд, а продолжает смотреть, прикрыв глаза и слегка раздвинув губы.

К черту этого мудака. Он самый раздражающий человек, которого я когда-либо знал, но он все еще единственный, кто разжигает огонь в глубине моего живота, пламя настолько дикое, что распространяется на мою грудь и оживляет мой член.

Я так напряжен, что в этот момент мне чертовски больно, и я должен что-то сделать.

Я вернулся к той безнадежной стадии желания попробовать.

Погладить.

Лизнуть.

Все, что угодно.

Я возьму все, что он мне даст. Пусть даже маленькое, но я, черт возьми, проглочу все и сохраню в том уголке внутри меня, который тревожно наполнен им.

Моя рука вцепляется в его рубашку, и я рычу, прижимая его к своей груди.

Я чувствую, как громко бьется его сердце, как расширяются его глаза, в глубине которых, как лесной пожар, сверкает паника, похожая на мою.

Но есть и кое-что еще, гораздо более сильное.

Теперь, когда его контроль над собой ослаб, я чувствую лавину импульсивности, рвущуюся на поверхность.

И я просто обязан воспользоваться этим. Поймать его в ловушку. Не оставить ему ни единого гребаного выхода.

Хотя бы раз.

— Н-не надо, — заикается он, положив обе руки мне на грудь и осматривая окружающее пространство, где полно пьяных людей, прежде чем снова сфокусироваться на мне, в его глазах мерцают мириады смятения. — Пожалуйста.

— Слишком поздно, малыш.

Ухватив за рубашку, я затаскиваю его в узкий переулок и прижимаю к мрачной кирпичной стене.