Я сказал своему профессору-руководителю, что буду работать над дипломной работой отсюда, — я улыбаюсь и шучу: — Я тебе уже надоел?

— Чушь. Я бы предпочел, чтобы ты переехал обратно, ты же знаешь, — он вздыхает. — Заведи детей, говорили они. Составят тебе компанию, говорили они. И вот я пытаюсь не тащить вас троих обратно домой.

— Вы с дядей Эйденом тоже ушли от дедушки.

— Это другое. Твой дедушка — кровавый диктатор и безжалостный самодержец. Он не мог дождаться, пока мы уедем, чтобы продолжить реализацию своего плана по завоеванию мира.

— Тот самый дедушка, который преклоняется перед бабушкой и обращается с Глин как с избалованной принцессой?

— Тот самый, да.

Твоя бабушка приручила его. До нее он был невыносимым придурком и часто с нами ссорился. Очень часто, — он качает головой с явной ностальгией и протягивает руку.

Я передаю ему миску с картошкой еще до того, как он ее попросит. Мы с папой синхронизированы.

— Правда? Но сейчас у вас хорошие отношения.

— В том-то и дело, что отношения. Они требуют работы и времени. К тому же, признаться, в подростковом возрасте я был маленьким придурком.

Я мог сжечь его особняк и создать достаточно проблем в школе, чтобы сделать его постоянным посетителем.

Моя рука перестает помешивает бульон.

— Не может быть.

— Скажем, я был диким.

— Я не могу в это поверить. Ты — дикий? Интенсивный — да. Но дикий?

— Диче, чем необъезженный черный конь. Никто не сможет меня ограничить. Даже твой дед.

— Ух ты. Трудно представить, как ты все это делаешь.

— Как ты думаешь, от кого твой брат получил свои проблемы с поведением?

— Оу, — я продолжаю помешивать, вдыхая запах ароматного базилика и орегано.

 — Оу! Так вот почему ты был строг к нему в свое время?

— Это было похоже на то, как если бы я наблюдал за собой и видел происходящее глазами дяди. Не самое приятное ощущение, — он сжимает мои плечи. — Но у меня есть ты, так что я не могу жаловаться.

Папа проталкивается мимо меня к шкафу, а я застываю на месте, мысли, возникшие ранее, всплывают на поверхность, как голодная акула.

— Ты сможешь накрыть на стал через двадцать минут? — спрашивает он, доставая салатницу.

— Да, думаю, успею.

— Успеешь что? — спрашивает мама, прежде чем обнимает меня сзади.

Она намного ниже меня ростом, и мне приходится наклоняться, чтобы она могла поцеловать меня в щеку.

Волосы мамы собраны в беспорядочный пучок, а на рукавах ее рубашки видны следы краски. К сожалению, я приехал в то время, когда у нее поджимают сроки, поэтому я не часто ее вижу, и она постоянно извиняется за это, но я все понимаю. Я тоже должен был над кое-чем работать. Ключевое слово должен.

Мысль о том, чтобы рисовать эти бездумные сцены природы, надоела мне до смерти.