Почти уверен, что у него аллергия на насилие, кровь и безумие. Именно поэтому я сегодня держался в стороне, несмотря на то, что каждая клеточка моего тела протестовала против такой перспективы.

Я моргаю, но он все еще там, выделяясь на фоне остальных в своей рубашке-поло, брюках и с зачесанными назад волосами.

Темно-синий взгляд фиксируется на мне, и я совершенно забываю, что должен разобраться с ним, как сказал папа.

Что должен вычеркнуть его из своей жизни.

Но как, блять, я смогу это сделать, когда он так на меня смотрит? Я становлюсь чертовски твердым, чем больше он наблюдает за мной с этим безраздельным вниманием, его взгляд скользит от Джереми ко мне.

Длинноногая блондинка хлопает его по плечу, он переводит взгляд на нее и натягивает улыбку, после чего она бросается в его объятия. Он обнимает ее в ответ.

Мои глаза сужаются при виде его руки на ней.

Это следующая Клара? Она не похожа на Клару. Более утонченная, более счастливая и определенно не дешевка.

Я почти уверен, что видел ее раньше, но где…?

Да кому какое дело? Он использует кого-то другого для своего дурацкого публичного имиджа.

Не дай Бог, чтобы этот гребаный мудак действительно признал, что он гей, или би, или как там его, и смирится со своим гребаным «я».

— Николай! — Джереми возвращает мое внимание к себе и хлопает меня по щеке тыльной стороной ладони. — Куда ты, блять, подевался, чувак?

Куда-то в нехорошее место.

— Эй, Джер?

— Да?

— Ты остановишь меня, если у меня возникнет безумная идея об убийстве невинных девушек?

Его губы приоткрываются. Джереми — настоящий принц мафии, который не колеблется перед тем, как причинить боль, но он смотрит на меня так, будто я Безумный Шляпник.

— Каких девушек ты думаешь убить, Нико?

— Всех, кто встанет на моем гребаном пути к тому, чего я хочу, — мой взгляд снова устремляется в толпу, но его там нет.

Место рядом с блондинкой пустует, поскольку она отпивает из банки пива и присоединяется к бурным аплодисментам.

Куда, блять, подевался этот мудак?

А знаете что? Это даже хорошо.

Лучше мне его не видеть, когда я в таком состоянии.

Это, блять, отлично."

"Может быть, если я воспользуюсь привычкой Брэна все отрицать и буду долго врать самому себе, то в конце концов смогу поверить в эту ложь.

Как только бой возобновляется, я снова вцепляюсь Киллу в глотку. Я избиваю его до полусмерти, а он принимает это с дразнящими ухмылками и провокационными словами, словно хочет высосать из меня энергию и дать себя убить.

К тому времени, когда бой заканчивается абсолютным уничтожением моего кузена, толпа приходит в ярость. Мое имя отдается эхом, но этот восторг не касается моей кожи.

Ничто, блять, не касается.

Я бегу в раздевалку, мои плечи напряжены, а в горле пересохло.