— Случалось ли что-то в последнее время, что могло спровоцировать это? Возможно, какая-то стрессовая ситуация? Или результат, который тебя не устраивает?

Блять.

Я провожу пальцами по пуле на цепочке, быстро, нескоординированно.

— Что это может быть, сынок? — осторожно спрашивает папа.

— Кто-то. Скорее.

— Кто?

— Неважно, — вру я сквозь зубы, мои движения становятся все более резкими и неконтролируемыми.

— В таком случае, избавься от него.

Сам фундамент моего гребаного здравомыслия, или то, что от него осталось, восстает против этой идеи.

— Николай. Ты должен пообещать мне, что избавишься от того, кто довел тебя до такого состояния, — говорит отец более твердо.

 — Ключ к тому, чтобы ты держал себя в руках, — это избегать провокаций. Если этот человек не может этого сделать, его нужно устранить.

— Да, я знаю.

— Ты сделаешь это?

— Да.

— Обещаешь?

— Да, папа. Обещаю.

— Хорошо, — он выдыхает. — Я люблю тебя, сын, и рад, что ты смог довериться мне.

— Я тоже тебя люблю, пап, — я вешаю трубку, нахмурившись.

Он прав. Я должен избавиться от провокации. Технически Брэн ничего не значит. И что с того, что я хочу его трахнуть? Я хотел трахнуть многих людей до него и уверен, что скоро вернусь к своим старым привычкам, если дам себе время.

Разница лишь в том, что я никогда не хотел сделать кого-то своим так сильно, как хочу привязать его к себе.

Но я могу вычеркнуть его из своей жизни.

Я должен убрать его, потому что папа прав. Он провоцирует меня. Я должен был залезть к нему под кожу, но это он распространяется под моей, как яд. Пройдет совсем немного времени, и он доберется до моего сердца и уничтожит его.

Его постоянные отказы и бегство не дают мне покоя.

Я всегда поддерживал физические отношения, но с Брэном это далеко не так. Я провожу с ним больше времени, чем с кем бы то ни было, и мне это даже нравится.

Нет, я обожаю это.

Я не могу представить свои дни без того, чтобы не видеть его лица по утрам и той маленькой улыбки, которую он прячет, едва заметив меня.

Он отвергает меня, а я продолжаю возвращаться, как наркоман, которому нужна новая доза, высасывающего из него жизнь.

Но так больше не может продолжаться.

Бросив телефон на скамейку, я выбегаю из раздевалки и бегу к рингу, где меня ждет Килл.

Толпа ревет, когда я вскакиваю между канатами, на мне только черные шорты, цепочка и несколько бинтов.

— Добро пожаловать, принцесса, — Килл скалится в злобной ухмылке, проводя забинтованной рукой по своей обнаженной груди и поясу красных шорт.

— Тебе лучше сдаться, Килл, — говорю я, преодолевая давление, нарастающее в моей голове. — Я действительно могу причинить тебе боль.

— Покажи мне, на что ты способен, Нико."

"Я выгибаю шею, благодарный за то, что у меня есть такой сумасшедший ублюдок в качестве кузена.