Клим толкнул меня на себя, и я врезалась в каменную, очень вкусно пахнущую грудь, и из меня вылетел весь воздух.

– Ох, – только и успела произнести я, когда была перехвачена за талию, а через секунду за моей спиной уже захлопывалась дверь, отрезая меня от коридора.

Не знаю, куда подевался чемодан, но внезапно вторая рука Клима оказалась свободна и обвилась вокруг меня, словно каменная лоза, прижимая ближе к телу, от которого подкашивались коленки. Я, кажется, слышала, как колотилось его сердце, когда он прижался носом к моей макушке и шумно втянул воздух ноздрями.

– Блядь, я так соскучился, пиздец просто, – тихо и хрипло произнес он, запуская ненавистных мурашек по телу.

– Клим, пусти, – слабо запротестовала я, когда его руки принялись блуждать по моему телу, сжимая его в правильных местах. – Ты не должен меня трогать, – простонала, когда горячие губы опустились на раковину ушка, а за ними тут же язык и зубы, терзающие мочку."

"Глаза сами закатились, когда Клим целовал мю шею, заставляя дрожать в его руках. Он прикусывал и посасывал нежную кожу за ухом, переместился на скулу, а потом поймал мой рот в плен своих мягких, но настойчивых губ. И все. Я сдалась, как слабачка. В сторону полетели все мои убеждения и заверения самой себя, что я никогда снова не попаду в эту ловушку. Что я обязательно научусь жить без Клима. Что это была просто страсть, которую никак нельзя назвать теми чувствами, которые я озвучила Романову. Я даже не заметила, когда и как мы оказались голыми. Посреди коридора. Я немного пришла в себя только тогда, когда Клим входил в меня, удерживая на весу.

– А-а-ах, – выдохнула, когда он медленно – сантиметр за сантиметром – погрузился на всю длину.

– Черт, маленькая, это даже лучше, чем я помню, – прошептал Клим, усаживая меня на комод. – Сейчас быстро, а потом поиграем, ладно?

Я кивнула, желая только чтобы он уже наконец начал двигаться. Клим немного подвинул меня к краю и, обхватив за затылок, впился в мои губы глубоким, жестким поцелуем. Что я там говорила про его мягкие губы? Оказалось, они не всегда такие. Например, когда у Романова срывает крышу, они совсем не мягкие, даже наоборот. Они жесткие, требовательные, жадные, но все еще очень горячие. Я вцепилась ногтями ему в спину, исполосовывая кожу, пока он долбился в мое тело на запредельной скорости. Как будто пытался догнать то время, которое мы упустили. Клим крепко удерживал меня за бедра, трахая, как в последний раз, и все время всматривался в мое лицо. Его взгляд светился, блуждал по мне, только на мгновения покидая глаза. Все остальное время я тонула в голубом омуте и иногда коротко улыбалась, когда это делал он.

– Блядь, не могу поверить, что я в тебе, – прохрипел он, глядя на место соединения наших тел.