— Не верю, что я это говорю, — усмехаюсь, — не глотай, Настенька. Сплюнь. не держи в себе.

Глава 8. Банка оливье

Набираю в рот воды, склонившись над раковиной. В омлете столько соли, что она разъедает слизистую. Выплевываю и замираю, потому что сзади ко мне прижимается Михаил и неторопливо поглаживает бедро. Я накосячила с завтраком, и теперь пришел час расплаты. Все справедливо с точки зрения моего босса.

— Вот салатик точно хорошо получился, — шепчу я. — Я его пробовала перед подачей. Хрустящий, свежий… Михаил…

Рука ныряет под футболку и медленно поднимается к груди.

— Салатик меня не интересует, зайка, — шепот обжигает шею, а низ живота тяжелеет.

— Очень зря… — сипло отзываюсь я. — Михаил, дайте мне еще пять минут…

— Нет.

Теплая сухая ладонь накрывает грудь, губа касаются шеи, и у меня подкашиваются ноги. Голова идет кругом, но я все же взбрыкиваю, но Михаил обхватывает мою шею локтевым сгибом и шепчет:

— Тебе некуда бежать, зайка.

— Уважаемый злой серый волк, — сдавленно шепчу я. — Отпустите маленького глупого зайку домой. Зайке очень жаль и он больше не будет кидаться на людей и разбивать машины битой.

Чувствую ягодицами его член. В глазах темнеет, и между ног требовательно и сладко тянет. И это виноват алкоголь, который я еще, видимо,не переварила. Михаил беспардонно запускает вторую руку в трусики. Вскидываюсь, и мой бессовестный босс придушивает меня:

— Тихо, Снежина."

"— Не надо… — всхлипываю я, когда пальцы проскальзывают между припухших складок. — Прошу, Михаил…

— Ты намокла, Снежина, — шепот Михаила ожогами покрывает сознание.

— Это от стресса.

— И я знаю, как тебе помочь, зайка.

— Нет… нет…нет…

Давит на клитор, пропускает между пальцев, рисует неторопливые узоры под мои тихие “нет”, которые обращаются в стоны. Слабая дрожь перерастает в судороги, и всхлипываю в сильных руках. Пронзительные искры бегут по позвоночнику, затихают и хрипло выдыхаю. Мышцы — желе, кости — пластилин.

— Ты неожиданно быстро кончила, Настюш, — удивленно шепчет Михаил.

Вновь пробегает пальцами по пульсирующему кллитору, и я вскрикиваю. Зажмуриваюсь и закусываю губы.

— Тише, — касается кончиком языка мочки уха и неторопливо припускает трусики, — я только начал.

— Михаил! — взвизгиваю я решительного толчка и замираю с широко распахнутыми глазами.

Во мне. И заполнил до края. Я его чувствую. Всю его длину и толщину. Нырнул в самые темные глубины моего тела.

— Теперь можно просто Миша, — выдыхает в ухо, поддается немного назад и рывком вжимается в меня, вынуждая вскрикнуть. — Какая ты узенькая, Настюша.

Хочу вырваться, но ничего не выходит. Стискивает в объятиях, решительными и яростными толчками проникает на всю длину.