Поэтому продолжаю:"

"– Я прошу тебя помочь с документами Матвея. Мне бы не хотелось идти в школу и там скандалить.

Он старается не смотреть мне в глаза. Отворачивается, пододвигая стул и садясь возле моей кровати. Как будто ему нужно время обдумать то, что он услышал.

– Почему, Олеся? Почему ты так решила? – теперь он тоже смотрит мне в лицо, стараясь разгадать меня также, как и я его до этого.

Недоволен. Брови нахмурены, глаза опасно поблескивают.

Чувствую себя так, как будто мне сейчас предстоит нырнуть в ледяную воду. Даже ожидание этого обжигает.

– Я не хочу с тобой жить. Все, что случилось в домике, было ошибкой, вызванной стечением обстоятельств. Минутным помутнением рассудка. Не более того.

Наверное, вот так пройтись по мужскому эго было очень опасной игрой.

Потому что серьезное выражение лица Влада почти сразу же сменяется саркастической усмешкой.

– Так ты поэтому подо мной тогда всю ночь орала, как мартовская кошка!

Орала? Я не... Хотя, он, очевидно, прав. Действительно, так и было.

Чувствую, как жар опаляет щеки. Ему удалось меня смутить.

– Нормальная реакция здоровой женщины. У меня долго не было секса. Тогда так было бы с любым!

Молчит. Жжет меня взглядом. И молчит. Дает понять, что я перехожу грань.

Возможно, он и прав.

Значит, скажу по-другому.

– У нас с тобой ничего общего. Мы как инопланетяне. А я не готова к полету в космос. Вообще я ни к чему не готова! – повышаю голос, несмотря на то, что давала себе слово этого не делать.

Но как бы не зарекалась, продолжаю говорить на повышенных тонах.

– Ты мне не нужен! – почему от этой фразы лицо мужчины искажается, словно от пощечины?

Но не позволяю себя об этом даже задуматься. Не разрешаю себе сомневаться, что поступаю правильно.

– Да и я тебе тоже не нужна. Это новизна, которая быстро сотрется. Ты был прав, когда говорил, что я не вписываюсь в твою жизнь. У нас нет ни одной точки соприкосновения.

Он кривится так, как будто не согласен ни с одним моим словом.

– Точек соприкосновения, говоришь, у нас нет? А ребенок? – перебивает меня.

Надо же, о чем вспомнил.

– Ты назвал его ""это"" и сказал, что он тебе не нужен, – отбиваю удар, – Дал денег на аборт. Что поменялось-то? Мое предложение по поводу документов об отказе от каких-либо материальных претензий в силе.

Вот теперь мужчина разозлился по-настоящему. Глаза хищно сузились, венка на виске запульсировала, руки сжались в кулаки.

Я напряглась. И метнула взгляд на входную дверь.

Он это заметил и зацедил слова, словно пули.

Только успевай уворачиваться.

– А что ты такая самостоятельная стала? Может и полмиллиона мне вернешь? Раз они тебе все равно без надобности?

Как же мне захотелось швырнуть ему в лицо его деньги. Только их Матвей забрал. Чтобы отца похоронить.

Поэтому я молчала.