– Придумаю что-нибудь.

– Придумывай. Вон как все повернулось.

Олеся

Проспав еще сколько-то, я проснулась в отвратном настроении. Влада, к счастью, не было.

Моего пробуждения ждали Матвей и Полина.

– Ты как? – спросил сын, заметив, что я открыла глаза.

– Бывало и получше, – уверять, что все прекрасно, не хотелось, – Что с Саввой?

Поднимать этот вопрос мне пришлось, наступив себе на горло.

– Нет его больше.

Меня затопило мрачное ликование. Он не сделает мне ничего плохого. Мне не нужно будет жить в страхе."

"Мне не было его жаль. Вчерашний вечер уничтожил во мне способность сострадать. Во всяком случае, этому конкретному человеку, точно.

Но хоронить его все равно придется нам с Матвеем. Больше у него никого нет.

И... Если он не оставил завещания, Матвей – его единственный наследник.

– Через два часа мне надо будет на опознание, – продолжает Матвей, – Кто его знает, куда он дел документы. Их не нашли. Необходимо удостоверить его личность. Потом отдадут тело. Нужно будет организовывать похороны.

Мы же говорим о его отце. Сын может относиться к этому иначе.

– Матвей, если меня отпустят, я этим всем займусь сама.

По выражению его глаз понимаю, он не готов ничего сейчас обсуждать.

– Мам, вот только давай не будем. Я в состоянии сходить на опознание, если это надо. И какой бы он ни был, я не могу оставить его гнить под забором. А тебе нельзя прыгать, как будто ничего не случилось. Выпишут – тогда будешь коней на скаку останавливать.

Он уезжает. Ко мне приходит врач, который категорически отказывается меня выписывать. Впрочем, ожидаемо. Мне не двадцать лет, я беременна. С Полей решаем какие вещи мне понадобятся. Она обещает привезти все через пару часов.

Когда Матвей перезванивает, я уже знаю, что услышу.

– Мам, мне предложили забрать тело. Его надо везти в Воронеж. И хоронить, – ноль эмоций у собеседника не может меня обмануть.

Ему очень тяжело. Мне – тоже. И не один из нас не виноват. Савва сам так захотел. А расплачиваемся мы.

Как же все так получилось? Полтора года назад мы все вместе ездили отдыхать. А теперь...

– Меня не выпишут, – не хочу, но голос звучит жалобно.

– Я тебе это сразу сказал. Врачи не возьмут на себя ответственность.

– И все это достанется тебе...

Да за что?

– Мам, я справлюсь. Выбора все равно нет. Деньги есть у нас?

– Да, – говорю ему, где взять.

Какое-то извращенное чувство юмора у жизни. Деньги, которые давались на аборт, пойдут на похороны.

– И еще одно. Я узнаю, не продал ли он магазины. Если нет... Ты не будешь против, если мы вернемся домой? Не зашла мне Москва, – слышу, что он усмехается.

Мой умный мальчик, который всегда старается удержаться на ногах. Чтобы не произошло.

Прислушиваюсь к себе.

Да, я очень хочу домой. Мне тоже Москва... не зашла. Как и я ей. Не богатая и не знаменитая.