Там сиськи и посмотришь, – предложил я, набрав перед этим тренеру и включив громкую связь.

На лицах парней нет ни удивления, ни испуга от того, что их застукали.

Харитон направляется ко мне:

– Слушай, новенький, вот чего ты лезешь? Ты куда шёл? Стипендию отрабатывать? Так и ступай. Не мешайся.

Не знаю, с чего он решил, что за стипендию можно закрыть глаза и позволить искалечить жизнь другому человеку. Я, наверное, последний романтик на этой грешной Земле. А еще я абсолютно свободен от всяких шаблонов. Ну, не будет у меня места в престижном вузе. Но и паскудного поступка в моей памяти тоже не будет.

Девчонка перестала скулить, но продолжает молча плакать. Что за загон издеваться над слабыми?

– Ай-яй-яй, Харитон. Не учили тебя, что девочек обижать нельзя? Не учили... Жаль. А стипендия... Не ты ж мне её платишь. Борь, отпусти девочку.

Холодов не поменял положения. И не вмешивается в разговор.

– А то что? – скалится Борис, сжимая тонкие девичьи запястья сильнее.

Девчонке больно. Она задерживает дыхание, но молчит. Что ж они с ней сделали? Что она даже боится помощи попросить?!

Я не только занимаюсь спортом. Я обыкновенный дворовый пацан, который привык к разному.

Вот и сейчас один рывок – Харитон отлетает в сторону, а Борька сгинается от удара под дых. Девчонку я выхватываю у него из рук и прячу у себя за спиной.

– Ну всё, ушлёпок. Здесь ты учиться не будешь, – хрипит Харламов всё ещё из полусогнутого положения.

– А мне похрен! – скалюсь я в ответ.

Мы все были увлечены и не заметили появления новых действующих лиц.

– Что здесь происходит? – раздался напряженный голос.

Пал Саныч. А с ним Жарикова.

На вопрос отвечает Холодов. Да так, что у меня едва не падает челюсть.

– Белов пытался Алису изнасиловать. Мы с Харламовым и Панковым вмешались. Он кинулся драться.

И через паузу, обращаясь к девчонке за моей спиной:

– Так ведь, Алис?

Если честно, то вместе со звонком я успел, нажать запись того, что происходило. Всякое бывает. Плавали, знаем.

Но мне интересно, что ответит девочка. Поэтому поворачиваюсь в ее сторону.

Трясущимися руками она стягивает на груди разорванную блузку.

Судорожный вздох и прежде чем ответить, зажмуривается:

– Артём... – голос у нее хрипит и выговорить сразу не получается, ? Артём правду говорит.

Хмыкаю. Злиться на нее не получается. Несчастный, напуганный заяц. Да и неизвестно, что делали с ней до этого.

Поворачиваюсь к Антонову. Раз он пришел сюда, значит слышал, что происходило.

Но именно на его лице я вижу испуг. Он отводит взгляд, стараясь не встречаться со мной глазами. Гипнотизирую его: ""Ну же, скажи правду"".

Он... молчит.

А я-то думал, он – мужик.

– В кабинет директора. Все! Живо! – рявкает Жарикова.

Подчиняюсь, успев скинуть матери сообщение: ""Приезжай! Срочно"".

Мы с Холодовым идем последними.