— Какие умею, такие и делаю. Вылезай, приехали.

Снег уже не лепил, а валил, как в новогоднем лесу. Развороченная бульдозерами земля побелела и спряталась, будто под одеяло. Котлован и кран было не разглядеть — только сплошная колышущаяся стена, на которую страшно было смотреть Казалось, что голова закружится, и затянет туда, внутрь, где нет ничего, даже воздуха, только бешеное снежное безумие.

— Черт побери, — пробормотал Степан и, увязая ботинками в раскисшей земле, побрел к конторе. Там было и холодно и грязно, стояли какие-то коробки, а на столе унылым звоном заходился телефон.

— Тамара, — крикнул Степан, топая грязными башмаками и стараясь стряхнуть с них комья песка и глины, — что тут такое? Мы переезжаем или нас обворовали?

— Здрасьте, Павел Андреевич, — выпалила Тамара, показываясь в дверях «кабинета», — я и не знала, что вы приедете. Как там Эдуард Константинович?

— Все в порядке. Отпустили домой. Что у нас творится? Какие-то коробки, и телефон звонит."

"— Телефон я не слышала, — призналась Тамара, изо всех сил тараща глаза, — я только вошла. А коробки… это Валентина Петровича вещи. Юденич распорядился собрать все в коробки.

Почему-то от этого известия Степану стало тошно.

— Ты собрала?

— Собрала и сюда поставила. Наверное, надо жене позвонить, пусть приедет заберет…

— Не «пусть приедет заберет», а водителя отправишь! — приказал Степан злобно. — И не когда водителю или тебе удобно, а когда жена скажет. Хоть в три часа ночи. Ясно? Или приказ написать?

— Н-не надо приказа, — пробормотала испуганная Тамара и слегка попятилась. Саши Волошиной не было, а как справляться с начальничьим гневом в ее отсутствие, Тамара представления не имела. — Конечно, я позвоню и отправлю, Павел Андреевич, сегодня же позвоню.

— Дело неспешное, — сказал Степан неприятным голосом, — можно не сегодня и не завтра.

Тамара совсем перестала понимать, в чем дело, только преданно таращила глаза.

— Кофе поставь, — приказал Степан и прошагал мимо нее в «кабинет», — обогреватель включи. Вызови Юденича и Полуйчика. Трубку сними. У тебя что, столбняк? — И усмехнулся гадкой усмешкой.

Уж лучше б ругался и кричал. Тамаре такой способ гневаться был ближе и понятнее, чем двусмысленные усмешки.

Шеф сел за стол, потянул к себе какие-то бумаги, и Тамара моментально выскочила за дверь. Раз попросил кофе, значит, следовало бы сбегать к Зине за пирогами. Тамара была рада до смерти, что у нее появился предлог для того, чтобы хоть на пять минут куда-нибудь убежать.

Степан проводил ее глазами, оттолкнул бумаги, как будто они его тоже раздражали, как Тамара. Поднялся и, пятясь, перетащил коробки из «предбанника» в «кабинет».