Впрочем, Морис и не надеялся, что убийца будет поджидать его, чтобы добровольно сдаться.

Теперь он пустил людей от старого тиса – осматривать стволы, землю, листву, что угодно, чтобы обнаружить стрелу или болт. Если повезёт, то оружие лучше любого свидетеля расскажет о своём хозяине.

Может, роща и в самом деле была непростой, потому что отойдя от дерева на двадцать шагов Морис обнаружил короткий и толстый арбалетный болт, глубоко впившийся в ствол. Вырезав ножом болт, Морис показал его слугам, но те только испуганно таращились и клялись, что не знают хозяина.

– Тут клеймо в виде змеи, сэр, – доложил Малькольм, – в нашей кузне такого точно не сделают.

Точно не местная работа.

– Ладно, теперь едем к Рубертунам, – приказал Морис, спрятав болт в седельную сумку.

По логике вещей, отряд должны были встретить вооружённые слуги Рубертунов, а сами хозяева должны были забаррикадироваться в доме, чтобы держать осаду и ждать помощи от королевской гвардии и судьи, но когда Морис и сопровождавшие прибыли на место, оказалось, что их настолько не ждали, что вместо вооружённого сопротивления они встретили визги, крики и позорное бегство слуг.

Приказав держать всех, кто осмелится выйти, на прицеле, Морис преспокойно зашёл в дом, прочесал все комнаты от подвала до чердака и выудил Клода Рубертуна из мучного сундука, а Ленарда – из-под кровати в родительской спальне.

Сам родитель грозился жаловаться и даже пытался замахнуться длинным ножом, но получил хорошего пинка в живот и передумал нападать, притворившись бездыханным.

Зато матушка двух юных негодяев заголосила так, что у Мориса заложило уши. Но вопли и причитания «не трогать детей!» его сердца не смягчили, и, велев слугам из Сегюра держать всех на расстоянии, Морис в два счёта прикрутил сопляков к ограде и выпорол по голым задницам вожжами, чтобы сидеть с неделю не могли.

За поркой наблюдали и подтянувшиеся слуги Рубертунов. Они прятались за сараями и столбами, но смотрели с жадным любопытством, совершенно не предпринимая попытки помочь юным господам. Вскоре к истошным воплям госпожи Рубертун присоединился скулёж её младших отпрысков, а Морис, вытерев вспотевший от усердия лоб, наконец бросил вожжи и объяснил ещё раз:

– Сегодня отделались драными задницами, потому что леди Маргарет не пострадала.

Но если ещё раз хотя бы косо на неё посмотрите, я возьму не вожжи, – тут он потянул саблю за рукоять, но не вытащил, а только показал клинок на фут, а потом со звоном загнал его обратно.

Рубертуны сразу скулить перестали и затихли, лишь шмыгая носами.

– Возьму саблю, если не поняли, – сказал Морис. – И обтешу со всех сторон, что выступает.

Вернувшись к коню, он забрался в седло, чувствуя, как наливается в бедре холодная боль.