Она дала ему время подумать, решение в самом деле он должен был принимать добровольное, тут давить нельзя, саму себя подведешь. Да и Семена он теперь знал, Рамиза она ему назвала, о помощницах своих, Нинке со Светкой, говорила. Дело принимало уже серьезный оборот.

Насчет «миллионерши» она сказала нарочно, припрятанного хватило бы и на десять лет. Но зачем Анатолию знать об этом? Пусть соображает. За красивую и сытную жизнь надо платить, дураку ясно.

Анатолий не стал ей говорить никаких речей и заверений никаких не давал, а на следующий день принес зеленый прочный материал, почти брезент, сказал:

— Ты это, Валюш, сшей-ка пояс такой, с карманчиками. Что ты в мешках этих полиэтиленовых носишь? Порвется вдруг.

Она вспыхнула радостно, обняла его, поцеловала. И закатила ему в тот вечер королевский ужин и из тайничка перстень-печатку вынула — Семена работа — подала: на!

Уж он вертел-вертел эту печатку, на все пальцы перепробовал, понравилась очень. Печатка массивная, необычная, с маленькой змейкой поверху. Шик!

— Наверное, только цари такие перстни носили, — сказал Анатолий.

— А теперь ты будешь носить, — мурлыкала она, прижимаясь к нему в постели. — Только не болтай там у себя, в части. Скажи, жена подарила… за любовь. Ты же любишь меня, Толик?

Валентина привстала на локте, внимательно смотрела на мужа. Пышные черные волосы ее щекотали ему лицо, грудь, близко были смеющиеся блестящие глаза, влажный полуоткрытый рот, сахарные губы — Валентина была в расцвете лет и женской красоты,

— Люблю, — в который уже раз признался ей Анатолий.

— Ну вот и хорошо, — она удовлетворилась его ответом. — А теперь, муженек, пошевели своей военной мозгой, скажи: какая у тебя жена?

— Голая. И мягкая.

— Да я не об этом, дурачок! — Валентина весело прыснула. — Ты подумай.

— Ну… красивая ты очень, Валь. Все мужики на тебя на улице оглядываются. И прапорщики мои сказали: отхватил, Рябченко, бабу! М-м!… Пальчики оближешь.

— А еще? — настаивала Валентина.

— Богатая.

— Еще?

— Умная. Деловая. Ты мне из-за этого больше всего понравилась…

— Ну-ну, дальше! Ты же говорил как-то, вспомни! — Валентина тянула к мужу надушенное французскими духами лицо.

— А!… Вкусная, вот!"

"— Это другое дело. А то все вокруг да около. Глупый ты, Рябченко, страсть! Все, что ли, прапорщики такие? И на ком только армия держится? Надо было мне с офицером познакомиться. И ухаживал ведь один за мной, так складно говорить умел, книжки читал. Да-а… Уж больно ты мне понравился, красавчик, по таким бабы сохнут. Ишь какой! — Валентина провела по лицу Анатолия ладонью. — На работе мне тоже говорили: где, мол, нашла такого? А я им: в Советской Армии-защитнице, хотите, дак целый полк приведу. Ха-ха-ха… А ты говори, Толик, не молчи.