Поднялся ветер, и в воздухе мелькнуло уродливое создание с пастью волка, которое почти тут же с диким воем исчезло в капсуле.

Капсула упала в окровавленный снег. Ветер затих так же внезапно, как начался. Небо посветлело.

Я без сил рухнула на землю. А Даррел же бросился к раненому Арту – единственному, кто остался в живых.

– Арт! Как ты, Арт? – кричал он, стоя перед ним на коленях и держа за руку.

– Все хорошо, – ответил тот едва слышно. – Просто немного устал. Прости… Я сейчас отдохну и встану. И я буду… тебя… за…щи…щать…

Арт затих и обмяк.

Воцарилась давящая тишина – впору было слушать стук собственных сердце.

Победа над демоном стоила слишком дорого.

Несколько.

Жизней.

Даррел встал, закрыл глаза ладонями, будто скрывая от меня слезы. Его плечи несколько раз дернулись, но он взял себя в руки. Вытер глаза. Обвел взглядом всех, кто лежал на снегу. Во мне что-то погасло, и внутри стало темно и пусто.

С трудом поднявшись, я подошла к нему и сжала плечо.

Пусть знает, что я с ним.

Что я разделю его боль.

– Дар… Мне так жаль, – прошептала я, вновь чувствуя предательские слезы на лице.

Как же невыносимо больно. Будто сердце изрезано бритвами.

– Мне… тоже."

"Я отпустила его и подошла к Анайрэ – эльфийка казалась живой, будто спящей, и я прощальным жестом погладила ее по пепельным волосам, разметавшимся на снегу. За то время, пока она была моей телохранительницей, я успела полюбить ее. Красивая и смелая – вот какой она была. И такой она сохранится в моей памяти. Пусть и ненадолго. Ведь скоро и моя память растворится во мгле.

Затем подошла к Кэллу. Его лиловые глаза были открытыми и смотрели в небо – когда-то я пугалась их, но теперь подумала, какого же все-таки они редкого и красивого цвета. Что он видит в этом тусклом небе? Свою звезду?

Дрожащей рукой Даррел закрыл глаза Кэлла, а потом сжал его рукав, будто не хотел его отпускать. Сжал так крепко, что побелели костяшки.

А когда я подошла к нему, отвернулся. Снова заплакал. И снова не хотел, чтобы я видела его слезы.

– Не прячь слезы, – сказала я. – Незачем их от меня прятать.

– Отец говорил, что мужчинам плакать нельзя. Это удел слабых.

– Удел слабых – это слушать других, а не самого себя, Дар. Если ты хочешь плакать – плачь. Если хочешь кричать – кричи. Если хочешь смеяться – смейся. Не сдерживай себя. Жизнь дана не для того, чтобы сдерживаться, проживая ее в полсилы, боясь, что кто-то осудит. Она дана для того, чтобы чувствовать. Иначе какой в ней смысл?

Я обняла Даррела, сжала руки на его поясе, а он обхватил меня за спину, прижимая к себе. Он большой, сильный и смелый – таких, как он, называют настоящими мужчинами. Но разве не могут настоящие мужчины плакать? Кто вправе осуждать за слезы горя?

Мой Даррел.