Не сразу понимаю, что это обращение ко мне. Равно как и не чувствую, что меня берут за руку и ведут в сторону учебной комнаты.

– Посиди здесь. Я скоро приду, – только сейчас понимаю, что это был Потапов.

Я не знаю, сколько я сижу в этой комнате, по ощущениям – вечность. И все покачиваюсь на стуле, как умалишенная. Кажется, еще никогда я не лила столько слез."

"Мамочки, я же ее убила. Как я теперь буду после этого спокойно жить? От этого осознания, реву еще сильнее, захлебываясь в собственных соплях и слезах. Наверное, и дальше бы билась в истерике, если бы не вошедший в учебную комнату Потапов.

И пусть мне плевать на мой внешний вид, но выглядеть при нем зареванной дурой не хочу, ибо стыдно.

– Ну и что за истерика? – ничего не отвечаю, ибо не могу. – Чего ты ревешь?

– Хочу и реву.

– Ну так заканчивай хотеть. Давай сюда, – берет меня за руку и подводит к раковине. Видимо, мой мозг совсем не работает, раз я позволяю Потапову наклонить меня к раковине и ополаскивать мое лицо и шею холодной водой.

Странно, но от этого действия я немного успокаиваюсь. И совсем не сопротивляюсь, когда он усаживает меня на кушетку и вытирает полотенцем лицо.

От воды намочилось платье и стало неприятно липнуть к коже, но это ничто, по сравнению с очередным осознанием, что я сделала.

– Что теперь будет?

– Ничего не будет. Успокойся.

– Я много раз делала на фантоме эти манипуляции. У меня пятерка. Всегда лучше всех показывала результаты. Я что-то не то делала.

– Она умерла до того, как ты начала ее качать. Ты тут ни при чем. Это секунда. Вскрытие покажет точный диагноз, но я уже его предполагаю на девяносто девять процентов. Так что ничего не будет, – серьезно? Потапов способен на поддержку, зная, что я виновата?

– Но, если я сломала ей ребро, на вскрытии это обнаружат и что тогда?

– Увы, так бывает.

Но смерть наступила не от этого.

– С меня спроса не будет, как со студентки. Но тебе же прилетит за это, да?

– Переживаешь за меня?

– Переживаю за то, что по моей вине кому-то может прилететь. Неважно кому.

– Спасибо за честный ответ. Но причем тут вообще я? Есть дежурный врач, который был обязан быть на своем рабочем месте, и это не я, Эля. И не ты, – хорошо звучит, вот только по-прежнему сковывает страх и слезы продолжают неконтролируемо литься.

Потапов встает с места и подходит к шкафу. Сначала думала, что мне показалось, но сквозь пелену слез, при его приближении, уже понимаю, что нет. В его руке бутылка с каким-то крепким алкоголем. Он подносит ее к моему рту.

– Пей.

– Я больше не пью.

– Я не прошу тебя напиваться, как в субботу. Пей.

– Не хочу.

– Я не спрашиваю тебя, что ты хочешь. Пей, – грубо произносит он и фактически вливает в меня алкоголь. Давлюсь, то ли от слез, то ли от крепости. Но Потапов в очередной раз подносит бутылку к моему рту.