Глава 39

Глава 39

Морда, морда, приходи уже в норму. Сколько бы ни крутился перед зеркалом, редкостной красоты дебил не исчезает. Это ж надо до такого докатиться. И забыть бы забыл об этом позоре, если бы до сих пор не украшающие лицо отметины. Это фиаско.

Представляю, как будет ржать Даня, когда узнает об этом случае. А то, что узнает – к гадалке не ходи. Версия для работы – попал в аварию, здесь не подойдет. Эля так точно выдаст. Троллинг у нее в крови. Если быть точнее, у нас. Была бы моя воля, придумал бы несуществующую болезнь, дабы никуда не идти. Но не явиться в день рождения брата без реальной причины совсем не комильфо.

– Красавчик, – перевожу взгляд со своего отражения в зеркале на Элю. Стоит и лыбится. – Кстати, желтый тебе не к лицу, – тянет ко мне руку и проводит пальцами по скуле. – А может, мне надеть платьишко жёлтого цвета, чтобы быть с тобой в одной цветовой гамме? – вот же зараза малолетняя.

– А может, тебе ставить все твои приблуды в одно место? Например, слева твое, справа мое, как изначально было обговорено, а не занимать всю полку? – демонстративно сдвигаю ее банки в одну сторону. И так все равно не лучше. Потому что их много! – Или, может быть, класть свои заколки на одно место, а не отставлять их везде, чтобы я потом не жрал твои волосы вместе с едой? С таким успехом, у меня скоро образуется трихобезоар.

– Чаще всего он образуется у психически нездоровых людей, поедающих свои собственные волосы. А тебе попало в рот всего пару моих волос. Просто не ешь их. И не нуди. Тебе всего тридцать два года, а что будет через десять лет?

– Надеюсь, сорок два.

– Ладно, застегни мне уже платье.

Его бы снять к чертовой матери и оказаться в спальне, а не идти куда-либо. Со стороны может показаться, что у меня парализованы руки, ибо они совершенно не хотят застегивать молнию. Вместо этого пальцы блуждают по ее обнаженной спине. Закидываю, чего уж греха таить, красивую копну волос на бок, наклоняюсь и едва заметно прикасаюсь губами к ее шее.

– К черту встречу, – несу еле разборчивую речь, разворачивая Элю к себе.

– Это неприлично, – мычит мне в губы, закидывая руки на шею.

– Похрен, что-нибудь придумаю.

Удерживаю Элю за талию, она обвивает меня ногами и я выхожу из ванной с приятной ношей в руках. Но до спальни мы не доходим. Стопорюсь от жуткой вони. Да твою мать, снова курой накормила.

– Фу. И не стыдно вам, Сергей Александрович? Еще даже закорючку в ЗАГСе не поставили, а вы уже при мне испускаете газы, – еле сдерживаясь от смеха произносит Эля, как только я ставлю ее на пол.

– Иди убирай.

– Но это же твой кот.

– Но накормила его курицей до поноса ты."

"– Чтобы он был ко мне благосклонен. Зараза никак не хочет меня любить.

– И? Корми, но убирай сама.

– Меня с детства тошнит от запаха поноса.

– Значит, не корми.